И девушка подчиняется. Чуть пошатывается, то замедляется, то идет слишком скоро. И вдруг замирает.
– Айрис, он знает? – голос ее тихий и необычайно мягкий.
Голос гипнотизера, по тонкой ниточке проникающий в самый мозг, минуя ушные раковины. Лин знает эту ее особенность, или скорее привычку, вытаскивать из твоего подсознания не только то, что ты ей позволяешь, но и подворовывать твои сокрытые желания и обрывки жизни. Вероятно, секунды назад Елена подсмотрела подобие теплых чувств, что иногда просыпались в Линнель по отношению к Айрису. То, что на самом деле было не чувствами, а слабостью. Постыдной и нежеланной. Для Айриса.
– Я скажу ему после, – ровно произносит Лин и подталкивает девушку вперед.
Та спотыкается, но продолжает идти сквозь полумрак коридора. Плечи ее напряжены, она трет большой и указательный пальцы друг о друга. Кажется, пытается восстановить ускользающие картинки, чтобы найти ту самую ниточку, которая не оборвется при попытке подергать за нее.
– Он дурак, – с горечью шепчет Елена, – верил, что ты не уподобишься своему отцу. Что ты одна из нас.
– Я не такая как вы, – замечает Лин, а худые обнаженные плечи перед ее глазами дрожат.
Елена плачет. Линнель смотрит на спину и проворачивает в голове еще одну тугую пружину. Упоминание ее отца всегда затягивает до отказа все разболтанные винтики в ее алюминиевом скелете. Ей вдруг нестерпимо хочется сказать, что Елена фатально ошибается, пытаясь взывать к ее чувству общего родства, но та не дает ей шанса.
– Айрис говорил, что вокруг тебя иногда есть что-то кроме тишины, – Елена оборачивается на мгновение, лицо ее расчерчено тенями от ламп. – Я знаю, что он приходит к тебе. Случайно подсмотрела.
Лин заправляет тонкую прядь волос за ухо и чуть склоняет голову на бок. Ладони начинают зудеть, но в платье на ней нет карманов. Ей совсем не хочется говорить с Еленой. Она представляет, как кричит на нее, и девушка в ужасе вжимает голову в плечи и больше не произносит ни слова. Но кричать Лин тоже не хочется. Поэтому она молча идет следом.
– Сюда, – Лин мягко подталкивает ее в спину, когда та останавливается перед лестницей. Ее голос отражается от каменной стены.
Елена вздрагивает. И Лин замирает в ожидание сцены.
– Помоги мне, ради Айриса… – рыдания сотрясают девушку, и она падает на колени. – Это так страшно, стать просто вещью! Это невыносимо, кажется, я схожу с ума от ужаса… Невозможно больше с этим жить! Линнель, прошу….
Взгляд Елены и впрямь затравленный, но Линнель заботит только то, что Елену нужно успокоить и привести в зал к гостям. Вот только она совсем не понимает, как это можно сделать с человеком, которого собираются продать. Лин просто смотрит и ждет. Она не рискует прикасаться к ней, потому как в горле вдруг начинает першить.
– Как можно быть таким чудовищем?! – Елена стихает, кажется все-таки осознавая всю бесполезность своей истерики, она выбрала не того зрителя. – Он… Вы все… – она задыхается от злости и вскакивает на ноги.
Руки Елены трясутся, скрюченные пальцы хватают за твердые плечи. Ноздри Лин чуть расширяются, она сдерживает желание стряхнуть ледяные ладони.
– Я ничем не могу тебе помочь, – скупо произносит Линнель.
Елена медленно кивает и вытирает слезы с лица, вновь возвращая себе хрупкий воздушный вид. Никаких истерик вплоть до самого места, где ее ждали. Она не произносит больше ни слова и даже ни разу не оборачивается на Линнель.
Только перед входом в гостевую, когда один из людей отца помогает Лин облачиться в накидку, Елена вновь неуверенно замирает, а после бросает пронзительности взгляд на девушку.
– Просто убей его, – произносит она.
Лин прекращает застегивать пуговицы и поднимает глаза. Она и это подсмотрела?
– Так ты решишь множество проблем, – Елена улыбается. – Но ты и сама это знаешь.