– Кто тебя этому научил? Отец? Тренер? Ну же, не стесняйся! – он снова тихо смеется. – Ты, кажется, не совсем понимаешь, как будет идти наша беседа. Спрашивать буду я, а ты отвечать. И лучше нам начать этот процесс как можно раньше. Иначе мы будем встречаться каждый день, пока один из нас не свихнется. Давай начнем, девочка?
Лин морщится – стены в ее голове вздрагивают под грубым напором.
– Как ты попала к Бери Вонсу?
Лин трясет головой как собака, пытаясь вытряхнуть хриплый голос из ушей. Она говорит, чтобы заглушить его, что бы он молчал:
– Он подобрал меня, шесть лет назад. Зимой стало совсем плохо. В Центре появились законники, и я ушла на улицу. Чуть больше года я продержалась, а потом боги отвернулись от меня. Другие могли что-то предложить за деньги, у них был дар. Я же была пустой, абсолютно. Ни дара, ни живых эмоций. Я даже себя не могла продать. Кто захочет манекен? Тогда я встретила Бери Вонса. Я пыталась его обокрасть, на улице, среди бела дня. И он меня поймал. Он забрал меня к себе, и я была благодарна. Я поверила, что он сможет помочь не только мне. Это я… Я привела его туда, на склады, куда привозили особенных. Я призналась, что чувствую их, каждого по своему запаху. Я ему рассказала, а он… Он купил человека.
Лин смолкает и только сейчас замечает в руках инспектора блокнот, в котором он оставляет острые буквы. Он смотрит на Лин, когда в камере повисает тишина. Что-то мелькает в его глазах, но Лин не распознать это, а потому она отворачивается от внимательного взгляда.
– Сколько тебе было лет?
– Двенадцать, или около того. Я не знаю точно, когда попала в центр и сколько времени провела там.
Он поджимает губы, сосредоточенно всматриваясь в свои записи, а потом уточняет, не поднимая головы:
– То есть ты уже совершеннолетняя?
Лин равнодушно пожимает плечами – она не знает точно, но если вести отсчет от того возраста, что дал ей син Бери, то да, она считается совершеннолетней. А потом вдруг ей приходит в голову шальная мысль:
– Вы испугались? Что едва не изнасиловали малолетку? – Линнель отвечает холодной улыбкой на горящий взор инспектора.
– Не забывайся! – предупреждает он. – Обвинения здесь выдвигаю я. А что касается того инцидента, то возраст согласия в нашем маленьком государстве с пятнадцати лет. Так что… – он подается вперед, опуская взгляд на губы Лин, – с тобой уже все можно.
Лин холодеет и даже рот замерзает в искусственной улыбке.
– Дальше! – напоминает о себе инспектор. – Когда появился Антарис Вин?
– Остальное вас не касается. История Айриса – это его дело.
– Говори! – приказывает Рони Гум, и Лин встряхивает как куклу от сильнейшего удара по ее блокам.
Он бьется снова, как будто с разбегу, и новый удар получается сильнее и беспощаднее. Лин больно, но она в восхищении смотрит на инспектора. Он силен! Невероятно силен!
Рони подскакивает, его голос грохочет в камере, в голове, в теле:
– Это ты убила своего отца?!
Лин выставляет вперед руку и делает несколько плавных движений кистью, похожих на танец. Мышцы сводит от напряжения, но внутренних сил уже не хватает на то, чтобы восстанавливать стремительно сносимые блоки.
– Это была ты? – уже тише повторяет Рони и перехватывает танцующую руку.
Линнель удивленно смотрит на мозолистые пальцы.
– Я его не убивала, – сипло отвечает Линнель и хватается за спинку стула. – Хватит! Мне больно! Неужели не чувствуете, когда выходите за грань?!
Инспектор Гум отступает, озадаченный и одновременно разочарованный. Он смотрит на нее по-другому, не так как раньше. Такой взгляд Лин уже знает – он решил, что она ненормальная.
Линнель жадно делает первый свободный вдох и решает оставить это дитя острова в покое. Она говорит, все еще задыхаясь от боли:
– Я хочу выйти отсюда! И хочу вернуть свое лекарство! Каждую минуту я оказываюсь ближе к концу. Я не собираюсь умирать чужой смертью! Если вам важно найти убийцу, то вы застряли не в том месте. Я НЕ УБИВАЛА. Дори и отец были уже убиты, когда я их обнаружила. Я сбежала, потому что я собиралась уйти, и ничья смерть не могла что-либо поменять. Айрис и я не крутим эти ваши «шашни». Мы взаимодействуем. Для этого он и жил с нами. Как только я получу свою вакцину, потребность в Айрисе отпадет. И, инспектор, – она смотрит на него с прежним равнодушием, – не знаю, говорил ли вам кто-то об этом раньше, но… Вы – особь. Невероятно сильная особь. И я восторгаюсь тем, что вы смогли сохранить жизнь человека и не стали изгоем.