Рони Гум скрещивает руки на груди, рубашка натягивается на поджаром теле. Его голос насмешлив, а торчащие волосы придают ему вид уличного безумца.
– Ого! Какая речь! Прям пробрало до мурашек… Будь я Наной, у тебя пожалуй, получился бы этот трюк. Она, как ты успела заметить, девушка крайне впечатлительная. А мне позволь не поверить ни единому твоему слову! Дам тебе еще немного времени подумать. От того, что ты скажешь, будет зависеть, где ты будешь встречать рассветы ближайшие годы. Подумай, я ведь могу помочь – только попроси. Признание сыграет тебе на руку. Никто не отправит напуганную девочку на смертную казнь. Ей и так досталось: насилие, лекарства, что бы как то пережить весь этот ужас. Поверь, с твоим талантом и моей поддержкой, тебе поверят.
Линнель теряет интерес к разговору и отводит потухший взгляд. Он начинает ее утомлять своим упрямством. Лин спрашивает на всякий случай, зная ответ заранее:
– Я могу встретиться с Айрисом?
– Нет, – инспектор приподнимает подбородок.
– Вы отдадите мне «аурин»?
– Нет! – Рони Гум теряет терпение и едва не подпрыгивает на месте от бешенства.
– Вы отпустите меня?
– Нет.
Он вновь завладевает ее вниманием. Она смотрит на Рони Гума с упреком. Он такой непробиваемый. Лин и впрямь устала от него, и от этого разговора.
– Тогда что мне сделать, чтобы получить все это?
Рони Гум думает. Линнель буквально слышит, как прокручиваются шестеренки в его голове. Как мозг тарахтит и дымится, взвешивая и оценивая ее предложение. Взгляд инспектора становится осторожным, блеск прячется за прищуренными веками.
– Разве есть что-то ценнее твоей жизни? – наконец спрашивает инспектор, ловя Линнель в ловушку собственных глаз.
Линнель моргает, что бы избавится от наваждения и кивает, соглашаясь с инспектором. Она пытается улыбнуться, но только сжимает губы.
– Вы хотите дневник, – догадывается Лин. – Я отдам его вам, после того как окажусь подальше отсюда. И вам придется вернуть мне лекарство.
Она все-таки улыбается, а Рони Гум не сдерживается:
– Это не лекарство, а ты не больная. Ты – наркоманка!
– Вы даже в себе разобраться не можете, поэтому не ставьте диагнозы другим.
Глава 25
Рони добирается домой уже за полночь. Он, не разуваясь, проходит на кухню и наливает большую кружку водопроводной воды. Жадно пьет большими глотками и утирает губы рукавом куртки. Он смертельно устал. Сначала девчонка, потом родственники парня.
Они нагрянули почти сразу после беседы с Линнель Бери. Рони и без этого был не в самом лучшем своем настроении. Но истерично завывающая мамаша на грани обморока и отмороженный высокомерный выродок из госслужащих вылили на его голову ведро эмоциональной хрени. Он честно заполнял бланки и формуляры, и терпел кудахтанье пухлой мамаши, но вот на десятиминутной нотации о работе Инспекции и им подобным он сдулся. Инспектор Гум без угрызений совести и должного прощания с посетителями покинул свой кабинет, оставив все на радушную и сочувственно утирающую глаза Нану. Она так легко проникается чужими эмоциями, что иногда он чувствует себя рядом с ней калекой.
Рони открывает контейнер с готовым ужином из магазина за углом и ест картофельное пюре с горошком и что-то похожее на отбивную, не разогревая. Быстро глотает месиво с неопределенным вкусом и запивает все это крепкой вишневой настойкой. Пластиковую посуду выбрасывает в урну, а стакан наполняет вновь, и тут же его опустошает. Наливает третий раз и несет его в комнату. Он спит в гостиной, спальня давно служит не больше, чем кладовкой. Он сваливает туда грязные вещи, на стирку которых не может найти время, старые журналы, которые, как ему кажется, еще могут пригодиться, перегоревшую лампу и проигрыватель со сломанной иглой.
Рони Гум устраивается на единственное старое кресло с прожженными сигаретами подлокотниками и пялится в окно, за которым нет ничего кроме абсолютного мрака. Звезды и луна сегодня не высовываются из-за натянутых туч. Он недолго греет в руке стакан и просто дышит, ни о чем не думая. И, наконец, опрокидывает горячую жидкость в глотку и фыркает от горького привкуса. Ему лень перебираться на узкий диван, поэтому он откидывает голову на спинку кресла и собирается уснуть прямо так.