Но заснуть не получается. В голову лезут соблазнительные мысли о свободе, о Линнель и журнале. Действительно ли он у нее? Или девчонка тянет время. И может ли Рони провернуть это перед носом у начальства? У Бадосона большие уши, в этом Рони Гум уже успел убедиться. Он знал о махинациях Рони на службе, о том, что он накопил деньги, его желании перевестись с острова. Этот гад знал все!
Но если все-таки дневник существует, сможет ли Рони его продать или умрет раньше? Он рассматривает знакомое желтое пятно на обоях и прикидывает, каковы его шансы. И постепенно приходит к выводу, что шансы ничтожны. Но желание сбежать от опостылевшей жизни сильнее доводов рассудка. Что проку от того, что он сохранит свое место? Он просто сгниет на работе через год или два. Орон его душит, медленно, но верно. Он должен валить отсюда, не оглядываясь.
Рони встает с кресла и принимается вытряхивать из своего портфеля на пол кипу бумаг и ручек. Он разгребает листы и отыскивает протокол с места преступления.
Рони снова перечитывает обо всем, что было найдено подозрительного в усадьбе до тех пор, пока в окнах не появляется первое зарево рассвета. Розовая полоска проявляется на горизонте как ягодное пятно на белоснежной рубашке. Рони устало трет виски и потягивает занемевшие руки над головой. Он решает прилечь на пару часов перед работой, и спит почти пять, пока Нана не приезжает за ним.
Она колотит в хлипкую дверь кулачками и звонко зовет его по имени:
– Инспектор Гум! Вы там? С вами все в порядке? Инспектор Гум! Рони?
Он открывает дверь, злой и встрепанный, как лохматый бродячий пес. Нана чуть робеет, но все же протискивается в коридор, отодвигая Рони плечом.
– Вас долго не было, – поясняет она, нервно пробегая пальцем по замку куртки. – Я подумала, может что случилось... Поэтому приехала. Вам вернули машину, я на ней.
Рони Гум рассеянно ведет рукой по волосам и одергивает мятую футболку. Голова никак не желает включаться, все еще пребывая в полудреме.
– Пройди, – сипит он и пытается прочистить глотку, но голос садится окончательно.
– Вы завтракали? – Нана догоняет его на кухне, едва заметно морщится от грязи, но пытается не подать виду.
– Нет, мамочка.
Рони ставит чайник на плиту и тащится в ванную. Наскоро умывается ледяной водой, чистит зубы и расчесывает волосы старой плоской расческой с миллионом царапин и заусенцев. Он перетягивает хвост растянутой резинкой и в который раз думает о том, что пора побриться. И снова откладывает это на вечер или, в крайнем случае, на завтрашнее утро.
Когда возвращается, Нана уже наливает кофе в две одинаковые кружки и режет хлеб и сыр. Она пьет бесшумными глотками и смотрит на Рони поверх щербатого ободка чашки. Рони салютует ей свое кружкой, делает первый глоток и чуть не давится.
– Ты добавила сахар?
Девушка на секунду теряется, а потом принимается бегать вокруг Рони и тараторить:
– Я, наверное, по привычке. Я переделаю, подождите минутку.
– Не стоит.
Рони улыбается и кладет руку ей на плечо, останавливая перед собой. Девушка замирает, ее взгляд неуверенно падает на его подбородок, потом на губы и вновь возвращается к подбородку. Рони вспоминает податливость ее тела, в паху болезненно ноет. Девушка судорожно вдыхает и сглатывает. Он подтягивает ее к себе, уже чувствуя, как сладко пахнут кофе ее губы, но в голове так не вовремя вспыхивают слова глупой девчонки: «Он вас заставил?». Если вдруг….
Инспектор отшатывается и убирает руки от своей помощницы. Он трясет головой, пока голос девчонки не гаснет совсем.
– Переделай кофе, – просит он, пожалуй, слишком резко, но плюет на все и отходит к окну. Он зажигает первую за это утро сигарету и, не оборачиваясь, принимает из руки Наны чашку с нормальным кофе.