Глава 31
Линнель тихо сидит на жесткой старой кушетке. Бело-синий медкабинет с закрашенным краской окном. Свет здесь резкий и холодный, один стол и металлический стул, да кушетка. В комнате еще пахнет краской, от недавно выкрашенного пола. Тоже синий.
Девушка зябко обнимают голые плечи. Инспектор оставил ее наедине со своей помощницей и очередным врачом. Нана, не прекращая, перелистывает какие-то листы в плотной стопке на своих коленях. Врач не замечает Нану вообще, он и Линнель как будто всю целиком не видит, а только частями: рот, уши, лимфоузлы, грудь, бедра. Он не упускает ни одной щели, выпуклости, ни одного синяка или раны. Врач-коллекционер болезней и уродств.
Через целую вечность он заканчивает осмотр и возвращается к своему чемоданчику.
– Я вколю вам успокоительное, – ровным тоном произносит он. – Протяните руку.
Линнель вскидывает голову и одергивает тонкую ткань футболки на сбитые колени.
– В этом нет необходимости.
– В чем конкретно? – мужчина нависает над ней белым облаком, пропитанным микстурами и настойками.
– В успокоительных.
– Вас почти изнасиловали. Вы избиты и истощены, – мужчина смотрит на нее поверх очков, он держит толстую тетрадь перед собой и что-то в ней помечает. – Лекарство и сон, лучшее, что я могу рекомендовать.
– У него не встал, значит – не считается, – Линнель хмурится, а голос наливается силой и звуком. – Мне нужно поесть и поспать. С этим я справлюсь и без лекарств.
Врач покачивает головой.
– У вас есть медицинское образование? Нет? Тогда не занимайтесь самолечением. Протяните руку. Или мне позвать оденера на помощь?
Он держит стеклянный шприц и терпеливо ждет. В груди Лин рождается что-то мерзкое и злое. Она отворачивается, чтобы не выдать своих эмоций.
– Я вас убью, – тихо говорит Лин. – До того, как вы откроете рот, сверну вам шею.
Врач отступает и в нерешительности смотрит на шприц в своей руке. Шелест бумаг прекращается. Нана, заинтересованная разговором, прекращает бесполезное терзание бумаг и слушает.
– Ну, только если вы настаиваете, – уступает мужчина и убирает лекарство в футляр. – Я так понимаю, это не нечто необычное в вашей жизни. Вы уже подвергались нападению?
Линнель не отвечает, продолжает смотреть в синее окно. Отвратительно синее.
– Я имею в виду ваши шрамы. Они не такие, которые обычно юные девочки выносят с собой из детства.
– Мои шрамы? – переспрашивает Лин, теряя интерес к окну. Она бегло осматривает колени и икры, шевелит пальцами ног. – В них нет ничего примечательного. Просто шрамы.
– Как скажите, сан Линнель, – врач соглашается, в его руках снова оказывается пухлая тетрадь. – Вас пытали? Или вы сделали это сами?
Тело и душу Лин охватывает животный трепет. Линнель ныряет в те ночи с новой силой, с новой удушающей волной боли и страха. Каждое его движения заставляет ее сжиматься от ужаса и отвращения. Сейчас все кажется невыносимым, но не тогда. Тогда она покорно ждала, когда он насытится и прекратит терзать ее.
Тихое покашливание врача возвращает ее из омерзительных воспоминаний.
– Кажется, это называется любовью, – с улыбкой отвечает она. – И ее нужно доказать.
Ручка замирает в воздухе. Мужчина сводит брови и, не мигая, смотрит на свою пациентку.
– Поясните?
Линнель злится на этих людей за их любопытство, и на себя за столь яркую реакцию.
– Если объект любви не отвечает на ласку, стоит попробовать другие методы. Боль сложно не замечать. Если хотите подробностей…
– Не стоит, – резко перебивает ее доктор и захлопывает, наконец, пухлую тетрадь. – Оставьте подробности для тех, кто ведет ваше дело. Я здесь не для этого.
Лин согласно кивает. Доктор прав – все это никого не касается.
Врач вновь превращается в постороннего равнодушного человека: просит задрать футболку и отклеивает старый пластырь. Осматривает рану и разбитую губу и наносит мазь. После ощупывает пальцами нос и сообщает, что перелома нет. В последнюю очередь перевязывает запястья и, сухо попрощавшись, уходит.
Линнель резко выдыхает. Легкие сжимаются. В воздухе витает запах антисептиков и мази. К ней медленно приближается белокурая Нана. Она протягивает штаны от спортивного костюма и черные трусы.