– Я зайду вечером, проверю, как ты устроилась.
Девушка надавливает на ручку. Дверь с щелчком открывается, но широкая ладонь инспектора ложится на полотно и возвращает ее на место.
– Что вам еще нужно?! – срывается сан Линнель.
Рони Гум не знает, что ей ответить, он и сам до конца не понимает, что ему нужно. Или понимает, но признаться не смеет даже самому себе. Он только ведет пальцем по позвонкам, между лопаток, забирается под футболку. Его рука останавливается на пупке. В миллиметре от резинки штанов, в миллиметре от того, что бы нырнуть в этот омут. Ребра трещат под натиском дыхания. Со стоном он зарывается носом в ее волосах, будто жалкая псина. Ее тихий всхлип выводит его из болезненного экстаза. На нее напали! И он делает то же самое!
Он тяжело дышит ей на ухо:
– Ты чувствуешь, девочка! Еще одна ложь, – он резко отстраняется от маленького тела и поправляет на ней одежду. – Не переживай – меня не привлекают дурочки, – он отодвигает ее в сторону, сам открывает дверь и кричит дежурному оденеру:
– Увести задержанную!
Ничтожный лжец!
Рони Гум следит за тем, как Линнель Бери исчезает в повороте коридора. Двое оденеров ведут ее в камеру. Ладонь инспектора горит, и если закрыть глаза, то он уверен, что сможет повторить рисунок пупка.
Он разворачивается и видит Нану. Она стоит, облокотившись о стену, возле Медкабинета. И, судя по ее бегающему взгляду, все это время стояла.
Рони Гум проходит мимо, не сказав ни слова. Он чувствует себя преступником, и не готов отвечать за собственные мысли и желания. Он возвращается в кабинет и делает несколько крупных глотков настойки прямо из бутылки. Вытирает рукавом подбородок и прикрывает веки, пытаясь найти внутренний покой, но нервы звенят, а память подкидывает обрывки его поступка. Он хотел подозреваемую! Он был в шаге от того, что бы залезть к ней в трусы. Он ведь не сопливый недотраханный малец! Да что за дрянь?!
Рони стаскивает куртку и с психом швыряет ее на стул. Он перегнул палку, сам это знает, но остановится отчего-то не смог. Ему просто нужно все забыть и прийти в себя. Нужно получить журнал и избавиться от Линнель бери, пока не натворил дел.
Глава 33
Две пары глаз смотрят на него в терпеливом ожидании. Его мать и брат ждут, когда он им все поведает и покается, ведь они уверенны, что Айрис сам, по своей глупости пустился в бега, попал в руки работорговцев и оказался в мертвом списке. С ним всегда так было. Он связался с уличной шпаной лет с девяти, а потом одно за другим: драки, мелкие нарушения, отчисление из трех школ. Никто и не ждал, что из него выйдет что-то путное. И Айрис полностью оправдал их ожидания – взял и умер.
У его матери пшеничного цвета волосы и широкий полный рот, его наследие, то единственное, что мать передала Айрису, в то время как его старшему, более путевому, брату достались уважение и родительская ласка. Нет, Айрис не может врать себе и утверждать, что он был обделен любовью, ведь какое-то время в его жизни был отец. Первые девять лет жизни он был сыном, с которым играли в настоящие мальчишеские игры, где совсем не нужно было иметь амбиции или соответствовать каким-то непонятным ему идеалам. А потом отец ушел, скупо поцеловав сына в макушку. Айрис его видел только однажды, спустя десять лет, он покупал игрушечный грузовик своему другому сыну.
Мать Айриса садится рядом и неуверенным прикосновением пытается погладить кисть своего младшего сына. Получается как-то глупо и фальшиво, Айрису становится жутко неловко. Он спешит расчесать пятерней растрепанные локоны, избавляя и себя, и женщину от неудобного момента. От ее плотного тела пахнет духами вперемешку с кислым потом.
– Я вижу, что с тобой все в порядке, – наконец произносит она своим мягким мелодичным голосом и бросает короткий взгляд на старшего брата в поисках одобрения. – Думаю, все эти беседы о том, что с тобой происходило, можно отложить. Если, конечно, ты сам не хочешь поговорить? – она вопросительно заглядывает в лицо Айриса и, не дождавшись ответа, продолжает. – Что ж… Твоя комната сейчас переделана под кабинет Брино, поэтому я постелю тебе в гостиной, – она порывисто прижимает Айриса к мягкой груди и ему, кажется, что объятия искренние. – Антарис, мой сынок, я поверить не могу! Я так счастлива…
Очередной всхлип переходит в надрывное завывание. Айрис гладит мать по спине, задыхаясь от запаха ее тела. Он слышит ее растерянность и удивление, но вот радости в ее душе он не находит. Он устало улыбается стоящему поодаль брату и даже не пытается прочесть его душу. С него хватит! Не хочет падать в еще одну яму равнодушия. Брино отвечает на улыбку брата и подмигивает, кивая головой в сторону кухни. Айрис медленно моргает в знак согласия.