Син Бери удовлетворенно кивает головой. Глаза его сыто окидывают стопку фишек и безликих гостей.
– А что насчет этой милой девушки? – небрежный жестом мужчина оборачивает все взгляды на Лин.
Отец не успевает спрятать удовлетворенной гримасы. Лин видит радость в его глазах, помешанную на сумасшествии. Син Бери отнюдь не собирается продавать собственную дочь, только преподать ей урок, показать, насколько она слабая перед лицом настоящего мира, того, что за переделами этого дома.
– Может быть, в следующий раз, – растягивая слова, произносит Син Бери. – Я пока не готов назначить цену.
Он улыбается, и Лин чувствует, что тошнота становится нестерпимой. Спазмы, один за другим, скручивают желудок. Лин с трудом склоняет голову и покидает комнату.
Глава 4
Лин не знает, сколько времени она сидит на полу собственной комнаты и бездумно отковыривает краску с гладких досок. Пол в ее комнате синий. Цвет выбирал син Бери. И этот кисло-синий вызывал в ней что-то неприятное, почти досаду.
Но сегодня, пока она держала полиэтиленовый пакет, а Елена складывала туда свои немногочисленные вещи, другая зудящая мысль въелась в голову девушки, словно назойливая мелодия: почему пакет? Разве Елена настолько ничтожна, что ей не положена даже обычная холщовая сумка с двумя удобными ручками?
Лин соскребает очередной миллиметр краски и крепче сжимает челюсть. Зубы звонко постукивают друг о друга, и Лин никак не удается унять этот неровный марш.
В голове то и дело всплывает до тошноты обывательское: «Покупаю».
Этот голос прочно сидит в голове Лин, настолько, что в узких щелях пола ей начинают мерещиться быстрые пальцы. Они выворачиваются из тесноты досок и подбрасывают пластиковые фишки к босым ногам. И никак не получается отодвинуть их от сбитых в кровь пальцев. Фишек становится все больше. Обрубленные конечности вдруг поворачиваются ладонями к Лин, и она видит вертикальные порезы, как зевы рта. Они смеются. Обрубки рук истерично смеются и продолжают забрасывать Лин фишками…
Приходит в себя Лин там же, на полу, в луже собственной рвоты.
Она со стоном поднимается и плетется в ванную комнату. Кажется, знакомые люди встречаются ей по пути и кто-то даже заговаривает с ней. Должно быть, Лин действительно дерьмого выглядит - обычно с ней никто не говорит, кроме Дори и Айриса.
Мысли о Дори помогают ей непреклонно стоять под горячей струей душа, намылить приторным мылом волосы и тело. А после остервенело растирать кожу махровым полотенцем, пока кровь не приливает к окоченевшим конечностям.
Лин надевает чистый тренировочный костюм, куртку и вязаную шапку. Она зачем-то вытаскивает куклу из нижнего ящика комода и крепко сжимает ее тонкими пальчиками. Она ее почти чувствует как себя, либо себя ощущает совсем как эта кукла, которую она завалила кучей белья. Ей восемнадцать, и Дорин первая ее кукла в этой жизни. Подарок на прошлый день рожденья. Ее тренер подарил ей куклу, а отец пользовал всю ночь, отбросив детский подарок в сторону.
Наемные рабочие жили в другом доме, одноэтажном, не видавшем ремонт лет десять. У него был отдельный вход, одна ванна на весь персонал и кухня.
Лин замедляет шаг по мере приближения к двери и совсем останавливается, когда носы ботинок мягко касаются деревянного полотна.
Едва уловимый запах жженого сахара растворяется в воздухе.
– Идем со мной, – голос Айриса хриплый, словно скребет металлической щеткой по шейным позвонкам.
Против своего желания, Лин оборачивается и цепляется взглядом за острый кадык.
– Сейчас?
Он въедливо следит за тем, как Лин трет нос, ограждая себя от его запаха, и тут же прячет руки в карманы. Айрис высокий и крепкий, и прислуга в доме говорит, что он непристойно груб. Лин ничего такого не замечает. Разве что брезгливо поджатый рот, всякий раз, когда он касается Лин. Должна ли она говорить, что ей безразлично его отношение к той ситуации, в которой они оказались. Он – губка, которая впитывает и разливает все эмоции, что улавливает его крайне чувствительный радар. А Линнель – это противоядие, которое способно заглушить все своей эмоциональной пустотой. Но иногда, в такие моменты как сейчас, ей тоже нужно, чтобы губка впитала все лишнее, все тонкое, что Лин не способна вынести сама. Эти чувства, что в ней просыпаются, способен убить только Айрис, и лекарство, которое почти невозможно достать.