– Линнель…
Это заветное имя эхом отзывается в груди Летера. Будь он на десяток лет моложе, то встрепенулся бы, показал мальчишке, какое нетерпение им овладело. Но сейчас... Летер дразнит мальчишку: нарочито медленно качает головой.
– Не понимаю о чем ты, мальчик.
Айрис вытирает разбитые губы и улыбается.
– Кто вы ей? – он подается вперед, жадно всматриваясь в бесстрастное лицо. – Отец? Дядя? Лин вас узнала в тот вечер. Она сказала мне ваше имя.
– Она отправила тебя на смерть, – сухо реагирует Летер.
– Ей все равно. У нас был уговор. Должно быть, вы уже в курсе ее маленькой особенности? Елена бывает весьма откровенна.
– Лили потеряла способность чувствовать?
Летер одергивает ворот рубашки и раскручивает валик на рукавах, расправляя их. Старается сдержать этот почти детский порыв встряхнуть мальчишку и заставить говорить, что бы узнать все и сразу, узнать о своей девочке. Но Летер в жизни научился одной важной вещи – жадность делает тебя нищим. Поэтому он берет в руки себя быстрее, чем на лице его успевает отразиться хотя бы часть бушующих внутри страстей. Он поворачивается к мальчишке и терпеливо ждет ответ.
– Нет, син Бедоз, – мальчишка отвечает, помешкав совсем немного. – Лин снова чувствует. В этом-то все дело. Теперь ее вряд ли будет сдерживать полярность мышления. С вами она не желала встречаться. А вы?
– Что я? – Летер приобнимает мальчишку за плечи, нависая над ним, и тонет в напряженном взгляде, как будто вязнет в липкой паутине. Тревога захлестывает с такой силой, что Летер едва стоит на ногах.
– Вы не боитесь встретиться с ней? – голос мальчишки гудит в ушах.
Летер морщиться, пытается сбросить с себя оцепенение. И когда останавливает взгляд на разодранной ударом Биса губе, понимает, что все эти тревога, страх, отчаяние ему не принадлежат. Летер обходит Айриса и замирает за его спиной.
– Я желаю этого! – говорит Летер. – Боюсь ли я этой девочки? Как можно?! Как можно бояться ту, кто не располагает своей жизнью. Она чувствует. Что ж, тем скорее она испепелит свой разум. Она – мое оружие! Мое лекарство.
– Лини – просто напуганная девочка, – шепчет Айрис, дергая руками, пытаясь отпрыгнуть – как есть, на стуле – от отяжелевшего Летера.
– Мальчишка! – Летер придушенно, разочарованно вздыхает. – Разве ты способен понять моих мотивов? Разве ты можешь разглядеть истинную цель? Освобождение! Меня ждет освобождение. А что есть ты? Вы все, кого Лили лелеет и оберегает? Ты не в состоянии увидеть дальше своих пошлых мечтаний. Весь твой мир крутится вокруг одной легкомысленной особи. А что с ее миром? Ты хоть раз заглядывал в него? Там еще ничтожней, чем в твоем мирке. Такая же гниль, только насквозь пропитанная эгоизмом. Вы все – дети этого острова, дети Айры, не достойные своей матери, не заслужившие права жить. Вы должны были стать ее оружием, а стали смертью. Ваш путь закончится здесь.
Словно каменная плита давит на спину Летера, он гнется под ее натиском, и понимает, что плита эта – сила ненависти. Костлявыми пальцами сдавливает крепкие плечи мальчишки, оставляя там синяки. По каплям из него уходят силы. Антарис Вин невиданным образом выжимает Летера.
Син Бедоз разжимает объятия и разрывает агонию, жадно вдыхая спертый, наполненный злостью, воздух.
– Что ты умеешь? – спрашивает Летер, и мальчишка бросает на него настороженный взгляд. – Это твой единственный шанс.
Айрис думает долю секунды, даже не думает, а скорее реагирует.
– Эмпатия. Двусторонняя.
Летер присвистывает. Откровенно разглядывая чуть подпорченное лицо, все еще перевязанную эластичным бинтом руку, словно впервые все это видит и приходит к довольно приятному для них обоих выводу:
– Ты везучий паренек, Антарис. Что ж, само провидение привело тебя в мой дом. Осталось дождаться Линнель.
В глазах Айриса мелькает сомнение, но тут же тает бесследно. Парень облегченно вздыхает.
Глава 36
Сегодня Лин снится что-то тягучее и плотное, как смола, в которой остается только бесконечно трепыхаться. Просыпается Линнель, когда за окном еще висит ночь, от нарастающей боли в животе. Свет в камерах еще не включили, поэтому пробираться до металлической раковины с застарелым мыльным налетом приходится на ощупь. Она жадно захватывает губами неровную струю. Виски и зубы сводит от холода, и в мозгу слышится тяжелый перестук, словно в банке с гвоздями. Огненный шар внутри живота никак не рассасывается, и Лин, морщась, оседает на пол. На мгновение прикрывает веки, надеясь вновь уснуть, но тьма съедает ее изнутри стремительно и беспощадно