– Он умеет.
Рони Гум зло ухмыляется:
– Ты надеешься, что он сможет пронести тебе дозу?
Линнель безразлично пожимает плечами и не пытается больше выбраться из крепкой хватки.
– Вас зациклило, инспектор, на версии с наркотиками, – сухо проговаривает девушка, глаза ее снова застилает одурманенная пелена. – Айрис умеет кое-что еще. В этом вы похожи. Оба лезете в голову.
Кровь Рони нагревается, в голове всплывают слова болтливых слуг и, кажется, что все это может быть правдой. И отчего-то он не желает спускать ей это с рук.
– Значит, похожи? – он ждет, пока девушка коротко кивнет, и не сдерживает кривоватой улыбки. – Так, может, я смогу?
– Вряд ли, – уверено заявляет девчонка и бесстрашно заглядывает в полыхающие огнем глаза Рони. – Но вы можете попробовать.
Во рту Рони пересыхает, тонкий лед, на который он ступил, дает трещину. Девчонка смотрит на него спокойно и равнодушно. Яркие искры каких-либо эмоций затухают, и глаза ее становятся светлее и прозрачнее. Как будто она понимает все, что происходит в его голове, и это нисколько ее не волнует. Этот взгляд толкает Рони еще на один шаг. Лед под ногами разваливается. Рони летит вниз, в ледяную толщу и даже не пытается зацепиться за твердую поверхность.
Он целует ее, грубо сминая пухлые губы и не позволяя сделать ни вдоха, ни выдоха. Он вынуждает ее дышать собственным дыханием, пропитанным запахами кофе и табака. И девочка покорно раскрывает губы и толкает горячий язык в его рот. Не обнимает, но не вырывается.
В какой-то момент вкус ее становится невыносимо горьким. Рони медленно отстраняется, не в силах смотреть на это лицо. Она окунула его в грязь. Он уподобился тем недокормышам, которые напали на девчонку в душе.
Инспектор Гум, наконец, выпускает Лин из объятий. Она вытирает влажный рот.
– Не помогло, – спокойно сообщает она.
Рони дергается, словно его хлестнули кнутом для скота. Девчонка смотрит на него как будто с упреком. Ждала, что он и впрямь поможет ей? Рони смотрит на распухшие, налитые кровью губы, на горячечные пятна на щеках.
– Если я еще раз тебя трону – можешь ударить.
Лин покорно склоняет голову. Этот поклон переворачивает камни в душе Рони. Он резко разворачивается и выходит прочь из камеры. Бежит так, словно за ним гонится стая бешеных волков.
На хрен все! Перевод, деньги! Эту девчонку…
В своем кабинете он выпивает чашку горячего кофе, торопясь, обжигая язык и губы. Но хочется опустошить бутылку дарки, а может и две, пока не отключится и не забудет обо всем. Запрещает себе думать о том, что сделал. Но каждую минуту возвращается в тот миг, когда коснулся неестественно синего рта.
Мягкая и горячая, как карамель…
***
Ее губы горят. Во рту остался вкус табака и чего-то терпкого.
Линнель касается пальцами губ. Ее не тошнило, когда он целовал. Было жарко, и почти минуту она была на грани обморока. Но было что-то еще, новое, отчего в животе закручивалась и сжималась тугая пружина.
Она не может остановиться – ходит по камере, зарываясь пальцами в волосах. Закрывает глаза.
Инспектор смотрел на нее жадно, глазами зверя.
А сейчас только серые кирпичные стены смотрят на нее равнодушно и стыло. Она касается горячим лбом стены, тихий стон вырывается из пересохшего горла. Губы еще горят…
Снова и снова она возвращается в один миг, за который в груди ее как будто ожила огромная когтистая птица. Ожила и расправила крылья, прорываясь сквозь легкие, и толкнулась мягкой грудью о кости, за которыми была сокрыта. Этот миг до поцелуя, крохотный, едва уловимый. Миг, когда инспектор одним взглядом будто сожрал Линнель всю, от кончиков пальцев до взъерошенной макушки, а после пробежался языком по сухим губам.
Глава 37
Легкий толчок в плечо будит Рони. Он подскакивает с дивана и растерянно трет глаза. Нана держит перед ним кружку кофе. Рони с благодарностью принимает напиток и плетется к своему столу. Слишком велик соблазн прилечь еще хотя бы на час. Он осторожно отхлебывает небольшой глоток и только тогда замечает на столе коробку печенья.
– Я подумала, что вы, скорее всего, ничего не ели, – произносит помощница и неуверенно прикусывает нижнюю губу.