– Правила знаешь?
Лин отрицательно качает головой.
– Четыре часа и ошейник начнет сжиматься. Если не ввести ключ, тебе конец. Попробуешь снять его – тебе конец. Введешь неверный код, он сломает тебе шею раньше, чем ты моргнешь. Запомнила? – Рони внимательно смотрит на скупое на мимику лицо, пытаясь уловить в нем какие-то изменения.
– У кого код? – тихо спрашивает девчонка.
В первые, за это утро Рони позволяет себе довольно улыбнуться.
– У меня? Хочешь поторговаться?
– Нет, – Линнель опускает взгляд на его рубашку. – Я поеду с Вами?
Рони делает шаг влево, давая возможность Лин увидеть весь двор.
– Тебя ждет личный транспорт. Нравится? Впрочем, это мало кого волнует, – он все еще кривится в улыбке, не смотря на то, что лицо девчонки так и светится равнодушием. – Если ошейник будет натирать, скажи, мы что-нибудь придумаем.
Лин вдруг заинтересованно вскидывает брови:
– Что, например?
Рони беспечно пожимает плечами:
– Хрен его знает!
– У Вас еще есть время. И у меня…
Инспектор склоняется к тонкой, кажущейся хрупкой шее, в тяжелом грубом кольце металла.
– Больше нет,– шепчет он и, обойдя девушку со спины, собирает жесткие распущенные по плечам волосы в небрежный хвост, завязывает его одним из своих браслетов. Рони не думает о том, как все выглядит со стороны, как тихо перешептываются оденеры и исподтишка наблюдают за ними. Рони ведет пальцем вдоль позвонков на шее девчонки и почти касается носом ее макушки.
– Что вы делаете? – голос ее срывается и становится еще глуше, чем обычно.
Кожа покрывается мурашками там, где соприкоснулись с ней его пальцы.
– Сам не знаю… – тихо признается он и оставляет ее одну, размашистыми уверенными шагами сбегая к собственной машине.
Линнель забирается в низкий крытый кузов с единственным зарешеченным окном, и садиться на узкую скамейку. Рядом с ней оденер, молодой, с россыпью веснушек на приятном лице. Напротив, на такой же скамейке сидит законник, значительно старше и крупнее. Он держит руку на поясе форменных брюк и всю дорогу не сводит с девушки глаз.
До усадьбы ехать больше часа. Лин закрывает глаза и отрезает себя от этого мира. В голове ее руины. И она с трудом выстраивает новые хлипкие стены, надеясь, что больше никто не посягнет на ее сознание. Линия, которую он провел на коже, жжет, не давая о себе забыть. Лин крепко сжимает кулаки и думает о многом, почти обо всем, кроме инспектора Рони Гума.
Линнель улавливает, когда машина съезжает на грунтовую дорогу. Несколько минут они стоят, не заглушая двигатель, но после того как добротные ворота протяжно скрипят, раскрывая свою пасть, едут дальше. Знакомый шорох шин по дороге оповещает Лин, что она дома.
Линнель позволяет себе еще немного посидеть с закрытыми глазами. Вплоть до момента, когда все вокруг замирает и стихает. С той стороны кто-то хлопает по двери ладонью.
– Выводи!
Она ступает на знакомый двор и кажется, будто к ее груди привязали камень. Он волочится за ней, высекая искры из гладких валунов.
Клумбы торчат засохшими былинами и коричневыми стеблями. Под ногами гниют неубранные листья. Грязно и пусто.
Лин морщит нос и не спеша осматривает фасад дома. Окна скалятся темнотой, и только на первом этаже, в парадной, горит свет. Полная женщина выглядывает через плотную штору, чуть придерживая ее за край. Дерзкий, воинственный вид сан Гродинс вызывает на губах Линнель улыбку. Она склоняет голову в приветствии.
Инспектор Гум вырастает из ниоткуда и закрывает собой бывшую наставницу девушки. Рот его недовольно дергается, а взгляд прожигает непокрытую макушку.
– Линнель Бери, – Лин поднимает на него глаза, туман оседает на пушистых ресницах и стелется в глубине глаз. Их окружают оденеры.
– Я объясню процедуру. Слушай внимательно во избежание…
Она не реагирует, продолжает жечь его безучастным взглядом. Рони слишком торопливо достает зеленый линованный блокнот и беспорядочно листает его. Останавливается на записях с показаниями Линнель и пробегает по ним глазами.