– Так, – обращается он к законникам поверх головы Лин, – начинаем с комнат прислуги, после передвигаемся к дому, в кабинет Бери Вонса. От нее не отходить ни на шаг, – небрежный кивок в сторону Лин. – В случае необходимости действовать согласно инструкциям, – он захватывает подушечкой среднего пальца острый подбородок и заставляет Лин поднять взгляд. – Теперь ты. Повторяешь весь свой путь в ночь убийства, комментируешь каждый шаг. Ведешь себя вежливо и тихо. Отвечаешь на вопросы. Сделаешь что-то, что покажется мне подозрительным – прострелю колено. Рыпнешься снова – голову, – Рони тычет пальцем между прямых линий бровей, Лин чуть отшатывается под напором, но тут же возвращается на свое место.
– Все понятно?
– Да.
– Отлично, – он глухо хлопает в ладоши и первым направляется во двор, огибая дом и хозяйственные постройки.
Лин невольно выискивает на земле следы босых ног, но время и дожди смысли все безвозвратно. Блуждающий взгляд ее перемещается на длинную овальную площадку, которая служила ей тренировочным полем. Старое облысевшее дерево все еще тянется ввысь и протыкает корявыми ветками серые тучи. Для него ничего не будет меняться до тех пор, пока оно не свалится, сгнив изнутри.
Что-то маленькое и острое как рыболовный крючок цепляется за ее ребра и не отпускает, даже когда все это скрывается из виду. Ее невыносимо тянет назад, вдохнуть сырой запах шершавой коры, коснуться ладонью коротких засечек, вырезанных старым военным клинком с костяной ручкой. Ее успехи. Глупая идея Дори. Неуловимая тихая боль нарастает вокруг раны в сердце. Кажется, вот-вот и острый крючок вырвет кусок ее плоти.
– Итак, Линнель Бери, Вам слово, – инспектор Гум широко разводит руками, приглашая Лин занять свое место в дешевом спектакле.
Линнель плетется к заднему выходу хозяйского дома. Откуда хорошо видно обиталище слуг.
– Я ждала Дори, здесь, – она указывает на серый бетон ступенек и, не опуская руки, переводит взгляд на третье окно, с которого в ту ночь не сводила глаз, – Я не видела, как он вернулся, только как загорелся свет.
– Откуда вернулся Дори Вэлс? – уточняет Рони и пробегает свои записи, сверяя ее нынешние показания с теми, что она давала ранее.
Лин не оборачивается на голос, только сжимает пальцы в кулаки и опускает руки, цепи на запястьях скрипят и оттягивают ошейник. От движения тот растирает тонкую кожу, не давая о себе забыть.
– Из города. Он уехал за «аурином».
– Вы следили за дверью, но как он пришел, не видели? Здесь есть еще один вход?
Линнель все же поворачивается к инспектору, его неряшливый вид вызывает в ней приступ ярости. На секунду в голове мелькает мысль, что он забыл обо всем, что она говорила ему.
– Здесь… – она ведет пальцем от угла своего дома до угла дома для слуг. – Под землей подвал. В него можно попасть как из дома, так и через кладовую в Летнем доме.
– Летний дом? – Рони скребет подбородок, не замечая, как опасно темнеют сливовые глаза.
– В доме для слуг зимой очень холодно, его сложно протопить, все тепло моментально выдувает. Хорошо там только летом, поэтому его так и называют.
Инспектор довольно кивает и переворачивает страницу. Часто скребет ручкой по бумаге, что–то записывая.
– Дори Вэлс мог пойти через подвал? – взгляд его цепляется за опущенные ресницы. Девчонка морщится, словно от зубной боли.
Лин с трудом сдерживает ментальный натиск. Он как дикарь крушит в ее голове едва возведенные стены. Она не решается поднять взгляд выше заросшего подбородка.
– Он знал этот путь. Возможно, он вернулся в свою комнату так.
– Хм? Возможно? – Рони не сдерживается от ехидных ноток в голосе.
– Я не видела, – отрезает Лин и обходит его, направляясь к двери Летнего дома. – Когда загорелся свет в окне, я сразу пошла к Дори.
Чужие люди толпятся в коридоре, натыкаясь друг на друга, неловкие и нелепые в своей темно-серой форме на фоне пестрых обоев в мелкий цветочек. Узкий коридор с трудом умещает их всех. Инспектор Гум с хмурым видом проталкивается вперед.
– Фокк, за мной! – кряхтит он, когда равняется с тощим оденером.
Он распахивает белую дверь и подталкивает оробевшую вдруг Линнель внутрь.