Рони напряженно сводит брови и перехватывает взгляд одного из парней. Инспектор не произносит ни слова, просто дергает подбородком. Но его мысли уже вовсю блуждают в чужой голове. Парень разжимает пальцы, и оружие с глухим стуком падает на дощатый пол.
– Ты тоже, – сипло выдыхает инспектор, завладевая его волей.
Все трое выходят в узкий коридор и шустро расталкивают толпящихся там законников. Лин и инспектор выходят по свободному проходу, под прицелами десятка пустых глаз. Девушка не может скрыть ошарашенного стона. Она не думала, что в этом человеке столько силы. Она смотрит на лохматый затылок и широкий квадрат плеч. Он и в самом деле не замечал в себе эту пьянящую жадность, или просто отказывался видеть?
Выстроенные в ряд марионетки позволяют им уйти из Летнего дома, пересечь двор и сесть в машину инспектора. Лин садится на пассажирское сиденье и кладет бенти на колени, Рони косится на ее расслабленные руки и заводит мотор. Они уезжают без лишнего выстрела и суеты, в абсолютной тишине.
12 часов назад…
Камера ей опостылела. Но Лин все равно проходит еще один круг вдоль синих стен. С каким-то безумным довольством отмечает, что синий цвет их точь в точь как пол в ее комнате. Голова разрывается от круговерти мыслей. Она больше не пытается просчитать возможные ходы, не выставляет ни единого кирпичика в защите. Ей нечего предложить больше.
Спустя еще десяток кругов Лин останавливается перед дверью и резко выкидывает кулак вперед. Металл громко лязгает, и глухое раздраженное «Заткнись!» разносится по коридору. Лин, не сводя взгляд с окошка для раздачи обеда, впечатывает кулак в тяжелое полотно. Чувствует, как разбиваются костяшки на руке, но снова складывает ладонь в кулак и заводит его над головой.
– Открой!
Голос инспектора Гума останавливает удар. Лин отступает на шаг и прячет саднящую руку за спину.
– Сесть на койку и выставить руки перед собой, – командует оденер и, не дожидаясь ответа, открывает засов на двери.
Лин подчиняется и на мгновения прикрывает глаза, готовясь едва ли не к битве. Эмоциональна скорлупа ее трещит и осыпается, еще немного и останется только слабое незрелое нутро. Она встречает Рони Гума крепко сжатыми губами и напряженным взглядом. Инспектор едва вздергивает бровью и только.
Рони нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, и, смотря поверх черноволосой макушки, прищелкивает языком.
– Хотите сделать заявление, Линнель Бери? Мне пригласить защитника?
Удивление мелькает в синих глазах. Линнель щурится и неуверенно кивает головой. По мягкому благодушному взгляду инспектора понимает, что поступила верно.
– Приведи Киена, – бросает он за спину.
Оденер спешно удаляется, не забывая при этом защелкнуть замок в камере. Лин роняет руки по обе стороны от напряженных бедер.
– Вы что-то решили? – спрашивает она.
Рони задумчиво одергивает кожаный браслет на правом запястье и проводит кончиком языка по верхней губе. Лин сглатывает и отворачивается, проклиная жар, опаливший горло.
– Ты сейчас подробно изложишь, как убила отца, – Рони открыто наблюдает за тем, как вытягивается лицо Лин и темнеет взгляд, – и после некоторых процедур, под конвоем, естественно, поедешь на место преступления.
– Естественно… – глухо повторяет Лин, краем глаза отмечая, что инспектор приближается, не сводя с нее хищных глаз.
Рони склоняется к ее лицу и понижает голос до хриплого тяжелого шепота:
– Я дам тебе возможность показать, чему тебя научил Дори Вэлс. Один шанс. Просрешь его, окажешься в камере смертников.
Лин быстрым кивком отвечает на невысказанный вопрос в серых глазах.
– У тебя есть место, где исчезнуть на пару дней?
– Да.
– О нем кто-нибудь знает?
– О нем знают все, – признается Линнель.
Инспектор довольно улыбается и пятится, возвращаясь на прежнее место.
– Подойдет, – заключает он, и Линнель чувствует, как в отяжелевшей груди гнездится сомнение.
Ей хочется спросить, что будет дальше, но непонятная ей сила заставляет ее замолчать.