Летер недовольно вздыхает и кладет ладонь на плечо парня. Тот дергается и открывает глаза. Взор приковывается к девушке, распластанной на полу, почти раздавленной тяжелым крепким мужиком. Она не плачет, отрешенно смотрит сквозь Айриса и покорно принимает мужчину..
Дикий хриплый крик срывается с потрескавшихся губ Айриса. И слезы предательски текут по мужскому лицу. Елена пуста, он не чувствует больше ее эмоций. Сознание стремительно гаснет. Оно плывет сквозь толщу воды к чему-то яркому и теплому…
Из шланга выплевывается тонкая струйка ржавой воды. Линнель передергивает плечами от холода, но размазывает воду по лицу и волосам, стараясь не замечать затхлого запаха. Эта комната когда-то была полноценной душевой, с натертым до блеска кафелем, отгороженными душевыми кабинами и белоснежными фаянсовыми раковинами. Все разбили и сломали в день бунта, а то, что еще могло послужить разрушили законники во время зачистки.
После беспорядков особенные нашли здесь приют почти на два года. Свет и тепло в здании отрезали сразу, а вот воду удалось сохранить. Городской водопровод проходит не далеко от Микоцентра, кто-то из бывших подопечных клиники смог врезаться в муниципальные коммуникации. В Центре было хорошо, и, наверное, кто-то даже был счастлив. Младшие спали в одном помещении, которое раньше было столовой. В больших металлических баках разжигали огонь, но вентиляция была слабой, и в спальне всегда пахло гарью, а глаза болели от едкого дыма. Взрослые, или те, кто таковым себя считал, уходили в бывшие палаты.
Лин полощет рот и спешит сплюнуть. Тошнота подкатывает к горлу, и желудок болезненно сжимается. Девушка наклоняется, опираясь дрожащими руками в колени, и старается дышать медленно. Она материт инспектора за мерзкую выходку с алкоголем. Ей никогда прежде не позволяли пить, психика ее считалась нестабильной для этого. И судя по тому, что соскребая свое тело с матраса, Лин болезненно сжимала виски от громкого храпа инспектора, она все же никого не убила.
Лин закручивает старый вентиль, и вода с громким хрюканьем и парой прощальных капель останавливается в трубах. Наскоро заматывается в тонкий отрез ткани, стуча зубами, Лин не с первого раза засовывает ноги в ботинки, и натягивает платье на влажное тело. Она сплетает влажные пряди в тугую косу, перевязывает ее браслетом инспектора.
Чуть пошатываясь от слабости, идет к выходу и обхватывает старую потертую ручку. Та с щелчком выскакивает из обессиленных пальцев, и Лин сползает по двери, уже не владея собственным телом. В голове мелькает отчаянная испуганная мысль, что она не справиться, что слишком слаба. И поход за грань может стать для нее последним.
Слишком яркой и резкой чужая реальность врывается в ее голову. Лин моргает часто-часто, пока свет не прекращает печь глаза. Свинцовый шар срывается в горле и падает глубоко вниз, расплющивая в кровавые лужи ее внутренности. Елена сидит на полу с отрешенным видом и крепко обнимает колени, подтянутые к подбородку. Летер, постаревший, с росчерком усталых морщин под глазами, деловито изучает стены темницы. Желчь разливается по горлу, и Лин хрипит в бессильной ярости. Его боль, боль Айриса примешивается к ее собственным чувствам. И Лин судорожно всхлипывает. Жив…
Летер оборачивается резко и тут же въедливо рассматривает лицо Айриса, глаза, затянутые поволокой.
– Ты пришла? – с сомнением в голосе спрашивает он, и губы его растягиваются в восхищенной улыбке, когда Айрис послушно кивает.
– Что ты хочешь? – спотыкаясь на каждой букве, хрипит Линнель чужими губами.
И Летер разводит руками, сжимает мужские плечи, приближается вплотную, желая в этот момент залезть в его голову, быть там самому, чтобы быть уверенным, что его Лили на самом деле пришла.
– Все то же самое, Лили. Ничего не изменилось. Я жду тебя. Очень-очень долго жду. А ты все бегаешь, – он с упреком качает головой, но улыбка так и не сползает с его губ.
Лин прикрывает глаза, лицо Летера будит худшее в ней, желание исчезнуть, спрятаться. Желание убить.
– Елена, – тихо зовет Лин.
Девушка не реагирует, только влажные ресницы чуть вздрагивают испуганно.