– Отпусти ее, – просит она Летера.
Мужчина болезненно морщится, и старательно не смотрит на свою особь.
– Не могу. Но обещаю оставить в живых, если придешь. Даю тебе три дня, и если эти особи тебе нужны живыми – не опаздывай.
Линнель склоняет голову.
Ее вышвыривает из головы Айриса. Тело скручивает спазмом, и горькая желчь поднимается к горлу. Лин сплевывает и вытирает рукавом влажный рот.
Она медленно осматривается и находит себя там же, в старой душевой. Красный огонек загорается на ошейнике и первая писклявая трель оповещает Лин о том, что пора ввести код.
Несколько минут Лин тратит на то, чтобы добраться до комнаты, в которой они ночевали. Инспектор Гум уже встал, он что-то жует, довольно причмокивая губами. Заметив девушку, подзывает ее к себе и протягивает бутербод и кружку с напитком. Но тут же слышит частый сигнал ошейника.
– Пора, – улыбается он и обходит Линнель, прокручивает колесики на ошейнике, пока тот не затыкается.
Лин шумно выдыхает. Каждый раз, когда ошейник начинает пищать, ее начинает мучить страх, что Рони Гум не успеет ввести код, или ошибочно введет неверный. Руки в миг становятся влажными, а кожа покрывается россыпью мурашек.
– Вот так, – Рони возвращается к сумке с едой. – Теперь поешь. Как ты себя чувствуешь?
Он поднимает на нее глаза, но Лин отводит взгляд, ей кажется, что он смотрит на нее как-то слишком внимательно, словно выискивая на ее лице то, что непременно должно там быть.
– Плохо, – признается Лин и принимает бутерброд, заставляет себя проглотить его. – Я не пью. Не давайте мне больше.
Рони хмыкает, потом вдруг жмурится и яростно трясет головой.
– Здесь я с тобой соглашусь.
Лин вскидывает брови, но инспектор Гум только пожимает плечами. Девушка отряхивает пальцы от крошек и возвращается на постель. Достает из своего рюкзака чистое белье и колготки. Забирается под одеяло и долго возится, одеваясь. Рони не обращает никакого внимания на возню девушки. Сегодня он удивительно в приподнятом настроении, отчего и отвратительный завтрак поглощает с небывалым аппетитом. Заканчивает он его крепкой сигаретой, и совсем плывет от эйфории. Он на пороге своей новой жизни, стоит потянуть руку и взять положенный ему кусок пирога.
Инспектор стряхивает пепел на пол и поворачивается к девчонке. Она уже выбралась из постели и начала собирать разбросанные вещи.
– Ты здесь жила раньше?
Лин замирает с тряпкой в руках. Оборачивается на инспектора, хмуря прямые брови, и коротко кивает. Легкая ухмылка скользит по губам инспектора. Он докуривает сигарету в молчании, следя за девушкой сквозь серую завесу. Солнце проскакивает в мягкое облако пыли и табачного дыма, бликами ложиться на черную смоль волос и крошечный кусок оголенной кожи под грубым ошейником. Зуд начинается от кончиков пальцев и поднимается выше, пока не заполняет собой грудную клетку.
– Как ты сюда попала?
Она смотрит на него резко, зло. Луч солнца слепит глаза, Лин закрывается от него сложенной ладошкой. Девчонка сминает в кулаке подол платья и прикусывает нижнюю губу, досадливо морщась.
– Меня привез сюда дядя, хотел проверить, что я такое. Где-то неделю мне делали тесты, брали анализы. Но ничего не нашли, – Линнель подходит к инспектору, чуть подается вперед, словно намеревается обнять. – Через пару дней за мной должен был приехать дядя. Я ночевала с девочкой, особенной. Ей прописали инъекцию «аурина», ее дар мог быть опасен. Она жгла прикосновением. Я тогда впервые почувствовала, что ваш запах отличается от обычных людей. Вы – слаще… – она опускает взгляд на ботинки, дергает носом и растирает его. – Нас перепутали, и инъекцию вкололи мне. Дяде меня естественно не отдали, я ведь стала заводной куклой. Наплели что-то про дополнительные тесты. А после… особенные взбунтовались и захватили Микоцентр. Я осталась с ними.
– Почему? – Рони смотрит на спокойное лицо недоуменно, растерянно.
– Он хотел смерти канцлера. А мне нельзя убивать, я могу сойти с ума. Поэтому я осталась там, где была в безопасности.
– Твой дядя хотел, чтобы ты убила Дарена Каси? – Рони не сдерживает снисходительной улыбки. – И ты бы смогла?
– Да. Это просто – взять за руку и отвести за грань, – сухо заявляет Лин.