Рони прикусывает щеку изнутри, чтобы не заржать в голос и не спугнуть неожиданную болтливость девчонки.
– Хорошо, – соглашается Рони и кладет ладонь на ее макушку, словно забавному щеночку.
Лин вздрагивает и отшатывается, раздраженно фыркая, но инспектор успевает придержать ее за локоть.
– А что насчет твоего чутья на особей? Откуда оно, если ты не из них?
– От родителей. Сара… мама была дочерью шамана. Она многое умела, могла подчинить себе, почти как вы, – Линнель отмечает, как мрачнеет до этого лукавый взгляд. – Но мне передалось только ее обоняние.
– А твой отец? Дай угадаю, научил тебя врать старшим?
Лин как будто не замечает язвительного настроения инспектора.
– Мой отец – Сарун.
– Бог смерти?! – Рони трясется всем телом в приступе смеха. Смеется долго и искренне, с трудом останавливается. Вытирает проступившие слезы рукавом и смотрит на Линнель довольно, по-доброму.
– Сарун – чтец Граней, – поправляет его Линнель, когда Рони перестает вести себя как идиот. – Он не несет смерть. Он хозяин дома, в который все мы придем. Ваше невежество – это и есть причина веселья?
Рони кривится в плутовской улыбке, и хватает Линнель за шкирку, заставляет подойти ближе и толкнуться лбом в мятую футболку, болтающуюся на жилистом теле.
– То есть вчера мне предлагала себя богиня? Какая честь!
– Боли! Я – боли! Я лишилась права зваться богом. Мне позволено оставаться лишь наполовину божеством, – вскидывается Лин, но вдруг робеет. – Что вы имеете в виду?
Рони с удовольствием наблюдает, как заливается краской белоснежная кожа. И куда делась бесстрастная рыба, которую он поймал.
– Ммм… Не помнишь?
Лин качает головой, и недовольно дергается, пытаясь выбраться, но мужчина крепко держит ее за ворот платья, еще немного и тот передавит ей шею. Слишком близко. Она стискивает зубы и поднимает на инспектора недовольный взгляд.
– Должно быть это алкоголь, – шипит она. – Я вела себя неправильно, потому что была пьяна!
Он склоняется к худому лицу, заглядывает в потемневшую синеву глаз и выдыхает:
– Неправильно?
Линнель запинается, оторопело наблюдая, как приближается к ней ухмыляющийся рот.
– Ты почти соблазнила меня, – признается инспектор и разжимает пальцы.
Линнель от неожиданности отшатывается и с трудом удерживается на ногах. Рони отворачивается, пряча презрение и похоть, и злость невыносимую, на самого себя за то, что оказался глуп и слаб.
– Одевайся и собирай барахло. Идем за журналом, – рявкает инспектор и принимается складывать свои вещи.
Глава 5
Линнель идет первая, пригибаясь под низкими балками лаборатории. Они просели после стольких лет запустения. Здесь нет окон, свет с трудом проникает сквозь щели в стенах, но Лин может и с закрытыми глазами найти то место, где сейчас лежит ее единственная надежда.
Все это время она, кажется, даже не понимала, как устала быть чьей-то вещью. Сменять одну клетку на другую. Но ошейник… он натирает, каждую секунду напоминая ей об этом.
Она не была свободной, когда Сара привела ее к дяде, надеясь спасти от участи, что приготовили ей монахи. Знала ли она, что дар все равно настигнет ее?
Линнель убирает с прохода обломки стула и движется в глубину лаборатории.
Она не свободна сейчас, когда на шее рабский ошейник, а за спиной законник. Его возбужденное дыхание будоражит покой призраков, что идут по их следам.
Она не будет свободна, когда вернется в Грани. Если вернется…
Лин останавливается перед рабочим столом, чуть покосившимся, похороненным под слоем пыли. Долго возится в рюкзаке и достает ржавый ключ. Отпирает верхний ящик и сжимает потрепанную тетрадь, но прежде чем передать ее инспектору, поворачивается к темному силуэту, расчерченному тонкими полосами света.
– Снимите ошейник.
Она не видит, но чувствует его тяжелый взгляд.
– После того, как все проверю, – инспектор Гум протягивает руку, и девушке ничего не остается, как отдать тетрадь.
Инспектор быстрым жадным движением распахивает ее, длинные пальцы переворачивают страницу за страницей и взгляд его до того возбужденный и предвкушающий становится вдруг недоуменным, а после и вовсе тонет в злом удушающем болоте.