Рони отставляет табурет и чуть горбится, чтобы провернуть ключ в узком отверстии и активировать кнопки набора. Он нервно тыкает в квадратные кнопки, составляя предложение.
«Девочка у меня».
Некоторое время мешкает, переписывая номер с визитки и, наконец, нажимает клавишу ввода. С тихим писком сообщение выскакивает на экране. Ответ приходит тут же. Инспектор Гум даже не успевает распрямиться. Он оборачивается на дверь, вспоминая, запер ли ее, и вновь возвращается к переписке.
«Сумма та же. Когда вам удобно совершить сделку?»
Рони растирает ноющую шею и кусает нижнюю губу.
«Сегодня»
Немного позже, когда инспектор Гум уже сидит за рулем своей машины и в зеркало смотрит на отражение лохматой макушки, он действительно осознает, насколько далеко он зашел. Он продает человека… Вполне конкретного, живого, как старую куртку за ненадобностью или потому что она ему не по размеру. Спящая девушка на заднем сиденье всхлипывает, пальцы рефлексивно сжимают и отпускают воздух.
В кулаке Рони держит клочок бумаги с адресом и зажмуривается, пытаясь представить свою новую жизнь так, как он делал это не единожды в минуты сомнения. Но новая жизнь сегодня смотрит на него избитой обоссатой девчонкой, привязанной к тюремной койке. Рони яростно хлопает по обводке руля и со стоном опускает голову на руки.
Глава 6
Эта ночь для нее никак не хотела заканчиваться. Боль от чужих прикосновений напоминала о себе при каждом движении, поэтому девушка не шевелилась, надежно подперев собой кровать. Тело затекло и продрогло, но мозг не реагировал. Елена, как стрелки остановившихся часов, конвульсивно покачивалась, как будто намереваясь вскочить на ноги и бежать, пока воздуха в легких не закончиться. Вот только завод кончился, и стрелки забились в предсмертной агонии.
Она должна была, наверное, плакать, но слезы отчего-то не приходили. Ей было не горько, не обидно, не было даже стыда или отчаяния. Была только злость. Жгучая, прожигающая до внутренностей, до желудка. Она ненавидела Летера за то, что не сделал это сам. Она ненавидела Айриса за слезы. Она ненавидела саму себя за то, что пытается оправдать этого мужчину.
Когда дверь с тихим щелчком открывается, она уже знает, кто решил нарушить ее уединение. Елена не поворачивает головы, не вздрагивает, даже тень не мелькает в потухшем взгляде, когда син Летер Бедоз нависает над ней, сжимая в руках смятый пиджак. Он переступает с ноги на ногу, и швыряет пиджак через голову Елены, на нетронутую кровать.
– Я думаю, что будет честным объясниться с тобой. Похоже, что некоторые события все-таки вышли из-под моего контроля, – Летер озабоченно потирает подбородок, после чего прячет ладонь в кармане брюк. – Не скажу, что раньше подобного не было, но так, чтобы это происходило здесь, в моем доме – впервые. Это никак не оправдывает того, что случилось…
– Я знаю. И это вас не оправдывает, – Елена сжимает холодные пальцы в два крохотных яростных кулака и зажимает их коленями.
Напрягается каждой мышцей, словно вот-вот сорвется в пропасть, и есть только единственный шанс зацепиться за тонкую ветку. И она цепляется, проклиная собственную глупость, цепляется за внимательный взгляд, за сеть морщин вокруг глаз и усталую линию губ.
– Знаешь? Что нас двое?
Летер задумчиво окидывает маленькую неподвижную фигуру и опускается на пол напротив. Елена смотрит на него, и лицо ее в полумраке комнаты выглядит серым мешком с дырами вместо глаз и рта.
– Как давно?
Сейчас, глядя на разбитую девушку, он был бы рад почувствовать раскаяние, или хотя бы показать ей то, чего она так жаждет. Ведь она непременно ждет от него какого-то жеста, что-то что докажет ей, что он не монстр. Вот только он не благородный воин, которого нужно спасать от проклятия. Он просто чудовище, которое борется с таким же чудовищем. Не существует способа разорвать это колдовство
– С первого дня. Когда залезла в ваши воспоминания, син Летер, – тихо отзывается девушка, все еще жадно вглядываясь в уставшее лицо. – Это были вы?
Летер ухмыляется собственной наивности. Ее действительно волнует, кто из них отдал приказ? Только это? Вероятно даже, она успела нафантазировать в свое прекрасной головке, как спасает его от саморазрушения. Он кривится, словно жует лимон, и девушка отшатывается, с глухим стуком ударяясь спиной о край кровати.