– Чтобы ты снова надула меня? Забудь об этом.
Взгляд девчонки выводит Рони из себя. Взгляд, понимающий и горький, словно эта юная голова и впрямь способна рассмотреть сокрытое внутри.
– А ему вы доверяете больше, чем мне?
Инспектор наклоняется к Линнель, но она упрямо смотрит только на его подбородок. Она прячет ладони в карманы куртки и сжимает искусанные губы. Глотка Рони пересыхает, и он сглатывает вязкую слюну. Вновь вернулось то самой чувство, то – из камеры, когда он целовал этот напряженный рот; из заброшенной палаты Микоцентра, где он снова поцеловал. Чувство безнадежности. Щекочущее волнительное, оно застряло под легкими и сжимает их, высушивает. Его грудь наполняется воздухом, и Рони Гум вот-вот разорвет от напряжения. Кусает себя за щеку изнутри – боль отрезвляет.
– Дай подумать, – Рони Гум цепляет пальцем острый подбородок и заставляет Линнель поднять голову. – О покупателе я ничего не знаю. О тебе… тоже ни хрена. Ну разве, что ты ненормальная. Но это, если на чистоту, совсем к тебе не располагает.
Резким движением она шлепает по мужской руке и стряхивает ее со своего лица, и легкие со свистом освобождают кубометры воздуха. Ядовитая ухмылка искажает неряшлевые черты инспектора Гума. Он отступает на шаг, осматривая обманчиво хрупкую фигуру.
– Мне стоило убить вас, и просто уйти, – шепчет Лин, растирая ладонь о платье, ухмылка инспектора становится еще шире и неприятней.
– И через четыре часа лежала бы в какой-нибудь канаве со сломанной шеей. Ключ от ошейника знаю только я…
– Всегда есть варианты! – запальчиво кричит Лин.
Рони снисходительно качает головой.
– И какие же варианты у сопливой девчонки, которая дрожит как трусливая собачонка? Хотя… можно ведь умереть от страха, да сан Линнель?
Лицо Лин вытягивается, а всегда прямые брови чуть изгибаются.
– Я не боюсь вас, инспектор. И нового хозяина тоже. Меня пугает возможная причина, по которой я ему нужна.
– Похвально, – Рони отворачивается, разговор начинает его бесить. – Продолжай в том же духе. Это остров любит храбрых и глупых. Он жрет их на завтрак.
– В другом месте будет также. Вы принесете с собой свою грязь, и будете в ней жить. Этот остров был чист, пока его не захватили чужаки.
Линнель набирает в грудь воздуха, собираясь напророчить мужчине самую никчемную, бессмысленную судьбу, на которую только может быть способна жизнь, но глянцевая «морда» черной правительственной машины останавливает не только этот глупый порыв, но и время вокруг замершей Линнель. Машина катится по заросшей тропе, шурша и покашливая, словно большая переевшая гусеница, и останавливается в десяти метрах от инспектора и девушки.
– Садись в машину, – Рони порывисто распахивает дверцу и заталкивает девчонку на заднее сиденье.
Из подъехавшей машины выходит мужчина с гладкой, изуродованной огнем головой. Линнель узнает его, и вытягивает шею, пытаясь рассмотреть тех, кто остался в машине. Но темный салон скрывает своих пассажиров. Бис обходит машину спереди и склоняется над окном пассажирского сиденья. Короткие переговоры заканчиваются новыми участниками сделки. Машина выпускает еще двоих мужчин. Бис далеко, но Лин замечает редкий жест – он заправляет несуществующую прядь волос за ухо. Это всегда означало только одно: старый наемник в замешательстве. Пока двое парней в форме личной охраны канцлера выходят вперед, расчехляя оружие, Бис продолжает стоять возле водительской двери.
Рони нервно переступает с ноги на ногу, наблюдая, как люди канцлера не спеша приближаются. Ленивые движения напоминают ему об отбитых ребрах и ноющей челюсти. Кажется, эти же парни приходили к нему с пожеланием оставить Линнель Бери в застенках тюрьмы навечно. Затылок инспектора холодеет от неприятной догадки, он заставляет себя стоять на месте, понимая, что дернуться ему не дадут.
– Вы привезли девушку? – спрашивает один из мужчин, идеально причесанный, в отглаженной форме. Такие нравятся женщинам.
Рони искоса поглядывает на Линнель, сжавшуюся за спинкой водительского сиденья. Она беспокойно елозит и что-то судорожно проговаривает. Молится что ли? Рони умиляется собственной наивности, но желает девочки достучаться до своих богов, пускай даже это будет Сарун.