Летер Бидоз сидит рядом со своим помощником, на пассажирском сиденье и неторопливо рвет приказ на тонкие полоски.
- Он бы не отдал мне Лили. Разве ты не видел его взгляд?
Бис слегка качает головой, и Летер порывисто стряхивает с колен обрывки документа.
- Инспектор Гум уже почувствовал, что она стоит намного больше.
- Думаете, он попросит больше денег? – Бис цепляется за руль, чтобы не ринуться подбирать мусор с пола так оберегаемой им машины.
Летер поджимает губы, притаптывает обрывки и удовлетворенно смотрит на помощника.
- Нет, Бис. Его жадность нельзя измерить деньгами. Он хочет оставить мою Лили себе. Летер все так же слеп во всем, что касается человеческих чувств.
Легкое движение головой выдает смятение Биса. Пальцы его белеют от напряжения.
- Когда вы вернулись, син Каси?
Мужчина, его хозяин, хлопает Биса по плечу и ласково расправляет складки на рукавах его пальто.
- Совсем недавно. Это место, где она погибла, я могу его почувствовать даже из-за граней. Я с ним связан как ребенок с матерью в утробе. Знаешь, почему ты до сих пор не можешь нас отличить? – он не ждет ответа, не перестает смотреть на закостеневшего бледного Биса. – Потому что мы для тебя – одно единое. Ты не видишь между нами разницы, ведь никакой разницы и нет. Только Летер этого никак не поймет. Я не покину это тело. Поэтому я должен поймать Лили первым, чтобы спрятать. Даже если придется ее убить.
Глава 8
Уныло серое побережье постепенно тонет в ранних сумерках. Промозглый ветер гуляет по гладким камням, назойливо дразнит прибрежные воды. Белая пена кусает серый песок и выплевывает на берег водоросли и мусор.
Рони крепче запахивает куртку и опускается на камни рядом с Линнель Бери. Она не проронила ни слова с тех пор, как они покинули место сделки. Лицо ее вновь обрело то самое бесстрастное непробиваемое выражение, но теперь за этим кроется не пустота, а мешанина и сумятица.
Холод пробрал ее до костей, она уже не чувствует пальцев ног, но встать с холодных камней не находит смелости. Этот человек бросает на нее короткие взгляды, ежится и тоже молчит.
В груди растет жгучее чувство, горьким комом застрявшее в горле, разбухающее, словно колючий зверь. Сегодня ей не хватает Айриса, потому что она перестала действовать разумно. Все ее установки, ориентиры разлетелись на мелкие щепки, столкнувшись с Рони Гумом. Она бы могла от него избавиться, но испугалась этой возможности. Линнель впервые не понимает, какой путь будет правильным.
Ветер бросает в лицо запах моря. Куртка на Линнель распахивается, но пошевелиться все также не хватает сил.
Инспектор Гум нарушает молчание первым:
– У тебя есть семья? Я имею в виду настоящую семью.
Лин мажет взглядом по уставшему лицу инспектора, спешно выставляя в голове блоки, на случай если беседа перерастет в допрос.
– Остались только старшие, но и они ушли на плавучий остров. Здесь, в городе – дядя. Он стал отступником много лет назад.
– Почему ты не попросила у него помощи?
Тонкая мимолетная улыбка касается полных губ, но не затрагивает глаз. Девушка старательно растирает озябшие руки и вновь устремляет взгляд на ленивые волны.
– Мама однажды пришла к нему за помощью. И дядя свел ее с ума, а когда она повесилась, переключился на меня. Он надеялся, что сможет раскрыть мои внутренние силы.
– Зачем ему это? – инспектор незаметно придвигается, дыхание его, касается холодной щеки.
Лин вздрагивает от такой острой разницы между его жаром и своим холодом. Лин склоняет голову, зарывается носом в грубом полотнище своей куртки и говорит, сбивчиво и быстро, боясь остановиться хоть на секунду:
– Дядя хотел очистить остров от скверны. Он верил, что можно все исправить. Только монахам было позволено здесь жить, несколько родов меков – племени коренных, из тех, кто поклялся служить богам. А люди с большого острова оказались жадными. Им становилось тесно на острове и однажды они пришли на святую землю. Старейшины просили Айру образумить чужаков, явить знак. Это называется поцелуй бога. Крохотная частичка божества в утробах матерей. Это должно было стать благом…