– Я постараюсь, сан Линнель, – заверяет ее Рони и склоняется к уху. – А ты постарайся принести мне пользу.
Он успевает лишь немного отстраниться, когда Лин кладет ладонь на затылок Рони и крепко перехватывает спутавшийся хвост.
Рони Гум растерянно замирает, и девчонка пользуется этим, чтобы пробежать пальцами по твердым губам, и прочертить дорожку по подбородку, вдоль шеи и задержаться в яремной впадине. Она наблюдает, как дергается острый кадык и пульсирует узелок с кровью.
– В знак благодарности… раз уж я спасла вам жизнь, – Линнель вытягивает шею, и между их лицами не остается места. – Не сочтите за труд...
Целует… Мягко, едва коснувшись острых как лезвие губ. На выдохе роняет голову на грудь. Кровь стынет от разочарования - пусто. Она ничего не почувствовала. То, что случилось в камере – не повторилось.
– Что это было?
- Я не знаю, - тихо признается Линнель. – Не знаю, на что надеялась. Меня даже не тошнит – просто ни-че-го…
Лин сглатывает горький ком и сжимает в кулаках куртку на груди инспектора. Блоки в голове рушатся стремительно и неумолимо. Дрожь в руках выдает Лин. Прячет взгляд, но уже поздно. Рони Гум поймал ее и понял это. Он подается вперед, бережно придерживает Лин за плечи.
Линнель прикрывает глаза, но наваждение не исчезает. Она хочет слышать надтреснутый прокуренный голос и говорить, говорить... Обо всем, о чем угодно, только с этим человеком.
- Попалась, - фальшивая улыбка уродует лицо инспектора Гума, - глупая девочка, попалась! Совсем расслабилась рядом со мной. Стала мне доверять?
Лин кусает губы, но те все равно раскрываются.
- Нет, не доверяю. Но… мне почему-то нужно быть рядом. И это отвлекает от необходимости защищать голову.
- Хм… Рядом, значит? Куда уж ближе.
Рони Гум сует меж зубов новую сигарету, губы смыкаются вокруг нее. На мгновенье вспыхивает огонек зажигалки, и вокруг Лин и инспектора расползается едкий запах табака.
- Хочу забраться в вашу голову, совсем как вы это делаете. Знать, о чем вы думаете, что чувствуете, как чувствуете, - Линнель говорит искусанным ртом, язык ворочается против ее воли, а инспектор слушает ее с непроницаемым лицом, смотря в пустоту перед собой. – Хочу знать, какая у вас кожа на ощупь и вкус. Какой вы, когда спите. И какой у вас смех.
Рони гум выдыхает дым через щель в зубах. Тлеющий пепел падает с конца сигареты на форменные брюки, прожигает четыре крошечных отверстия.
- Если бы это была не ты, это смахивало бы на признание. Вот только что ждать от дикой зверушки, которую неожиданно выпустили из клетки? А ведь жизнь любопытная штука, если попробовать ее прожить. Тебе вдруг стало интересно, из какого дерьма намешаны люди и то, что ими движет? Но не моя забота учить тебя взрослой ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ жизни. Так что, милая моя Линнель Бери, придержи эту свою муть и поведай то, что действительно имеет для меня интерес.
Лин отчаянно трясет головой, как мокрый пес, трясется всем телом, но Рони не выпускает, крепко оплетает ее своим колдовством.
Как же силен!
Лин следит за тем, как пожелтевшие кончики пальцев раздавливают окурок о камень. Последнее облако дыма вырывается из разомкнутых губ.
- Что произошло той ночью в усадьбе син Бери? Кто убил его?
Она пытается молчать. Словно связанная по рукам и ногам, скрученная в тугой узел, из которого не развернуться. И чем дольше Линнель сопротивляется, тем сильнее стягивается в крошечное кольцо, состоящее из сплошной муки.
Она должна говорить.
Она хочет говорить!
- Отец… син Бери решил продать Елену, хотел проверить стабильна ли я.
- Как ты с этим связана?
Выдох, пальцы намертво вцепились в ляшки.
- Последний раз, когда он брал меня с собой на торги, я сорвалась… Напала на гостей. Дори тогда здорово меня отделал, - Лин улыбается, а глаза застилает влажная пелена. - Но в этот раз он был уверен, что что-то случится. Потому что все, кто связан со мной, связаны с ней. Потому что Дори не было рядом.
Инспектор не дает ей надолго замолчать: