- Что случилось? – Спросил Алан.
- Соня убежала.
Повисло молчание.
- Я не знаю, что делать, Алан. - Я повернулась к нему лицом и посмотрела на него.
- А что ты можешь? Это ее жизнь, не твоя. Ты бы поступила иначе?
- Я.... - Его вопрос застиг меня врасплох.
И правда. Как бы я поступила на ее месте?
- Ну, что молчишь? Убежала бы ради любимого из родительского дома?
- Я... я не знаю, что ответить.
- Подумай.
- Это трудно представить. Я очень люблю и уважаю родителей. Но... - Я потерялась.
- Тогда и не спеши судить ее. - Он повернулся лицом к реке и встал рядом с парапетом, смотря вдаль.
Я смотрела на ту его сторону, обожженную. И, черт возьми, как это было потрясающе. Он был не такой, как все. Он - другой. Как будто из другого мира, мудрее, взрослее своих сверстников в тысячу раз. Как будто он был в аду и выбрался оттуда. Было что-то демоническое в его шрамах. И как же меня это манило. Словно мотылька на свет. Только был ли это настоящий свет? Он повернулся и уставился на меня. Мы смотрели глаза в глаза. И он улыбнулся на одну сторону, будто понял что-то.
- Ты - единственная, кто смотрит на мои шрамы с такой любовью. Обычно сочувствие людей меня раздражает, но только не твоё.
- Я смотрю не только на твои шрамы, но на всего тебя. Они часть тебя, хочешь ты того, или нет. Но они - не весь ты, а лишь часть. Но даже эта твоя часть очень нравится мне. Поэтому для меня ты никогда не будешь «шрамом».
- Неужели? Целая философия?
- Сочувствие - это не то чувство, которое я испытываю к тебе. - Я отвернулась.
Он смотрел на меня, ждал, что я продолжу. Но я замолчала.
- А что ещё?
- ...
- Алира, что ещё? - Он повернул мое лицо на себя.
- Я тебя вижу...
Он смотрел на меня и не понимал.
- Ты прав. Я не имею права осуждать ее. Но я хочу помочь. Она моя сестра, я не хочу, чтобы она страдала.
- Это я понимаю.
Он повёл меня к машине, чтобы отвезти домой. Я успокоилась. Всю дорогу был очень серьезен, возможно, раздражен. И не сказал ни слова. Остановился недалеко от моего дома. Я снова поблагодарила его, и собралась уходить. Но двери все еще были заблокированы.
- Алан…
- Почему чудище? – Спросил он, глядя в лобовое. – От слова «чудовище», но не так обидно?
Я стала улыбаться, как идиотка. Ну как он мог так подумать.
- Это от слова «чудо», глупый. – Я нежно посмотрела на него, и тронула его волосы, пока он не смотрел на меня.
Какие у него были мягкие темно-темно русые волосы. Таким удовольствием было - трогать их. Ощущать на кончиках своих пальцев этот шёлк.
Я очарованно смотрела на него, пока он был в легком шоке. Медленно повернул голову в мою сторону. Еще сидел пару минут, задумавшись, рассматривая мое лицо, пытаясь отыскать подвох или насмешку. Я осмелилась коснуться пальцами его шрама. Он закрыл глаза и наслаждался моими прикосновениями. Я трогала шрамированные линии на лице, а затем и спустилась к шее. Там тоже было, и даже больше, чем на лице. И вот уже вся моя ладонь скользила по его лицу, затем пальцы зарылись в его волосы. Он открыл глаза. Они впервые были такими: нежными, влюблёнными, довольными, чуть прикрытыми от наслаждения.
- Ты даже не представляешь, насколько ты красив...
Он взял мою руку и поцеловал ее. Я увидела своё отражение в стекле его двери. И оно отражало всю степень моей влюбленности. Мне так хотелось приблизиться к нему. Так хотелось стать частью его, частью его жизни.
- Я не хочу быть частью того мира, где ты был раньше, а хочу, чтобы ты стал моим миром. Без клубов, дурацких девиц, боев. Только ты и я.
- Как на другой планете...?
- Да. Наш собственный мир.
Он снова закрыл глаза и улыбнулся. Ещё чуть-чуть и я бы поцеловала его. И я поцеловала. Прикоснулась губами к его лбу, как делал он ни раз. Он прильнул к моей груди, и почти замурлыкал, когда я гладила его волосы, обнимая. Мой большой мягкий котёнок. Это было так здорово, утешать его в ответ. Так здорово - быть в моменте уединения. Я закрыла глаза, и так ясно увидела, как вокруг нас был мягкий золотой свет от уходящего солнца, проскользнувшего сквозь туман. Это самое лучше, что случилось со мной когда-либо. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.