Мда. Дорого-богато. Ценят меня, однако. Ишь, какие апартаменты отрядили. Мадам Помпадур бы обзавидовалась. Хотя больше на пещеру Али Бабы смахивает. Даже не пойму, из чего здесь стены – ковры от пола до потолка. Пестрые, яркие. Озвереть можно. На полу то же многоцветье. И потолки не подкачали, изобилуя парящими, пикирующими и всячески резвящимися красными драконами в высоких синих небесах. Да такие натуралистичные, что любой художник компьютерной графики удавился бы от осознания своей никчемности. Мебель из почти черного дерева. А резьбы-то, а резьбы… Дверцы шкафов ну так испещрены сквозными узорами, что не всякая вязальщица такой ажур крючком изобразит. Узорчатые столики-жардиньерки, пуфики в кистях и бахроме, бархатная синяя оттоманка у стены с окном. Боже-боже. Такое чувство, что в эту немаленькую – квадратов сорок – комнату стащили все яркое и ценное, ни мало не заботясь стилем и общей концепцией. Гнездо безумной сороки, не иначе. Было у меня подозрение, что над уродованием этой примечательной комнаты и превращением ее в склад антиквариата, трудилось не одно поколение сорок. И следи ентой красотищи – я, аки готовальня среди винтажных пудрениц с драгоценными каменьями. И то и то – футляры, а какая разница в содержании.
Деликатное покашливание отвлекло от созерцания. И вовремя, потому что от обилия мелких вещиц вроде вазочек, статуэток и прочих, малофункциональных, но оч-чень миленьких предметов рябило в глазах и наваливалась депрессия, крепко сдобренная физическим дискомфортом – хотелось всего и сразу: как следует напиться и наоборот, поесть, помыться… И получить хоть какое-то представление о моем нынешнем положении.
– Здравствуйте. – Девушка заметно вздрогнула. Я, признаться, тоже – не голос, а вороний тенор. – Вы кто?
– Илоиза, ваша горничная, – девица по-прежнему переминалась у двери. Она явно боялась, но мне было не до ее чувств – естественные нужды грозили позорной катастрофой.
– М-м-м… А туалет где? – голос стал мягче, но девица опять вздрогнула.
– Сюда пожалуйте, избранная.
На фоне пестрых ковров терялась еще более пестрая ширма. Горничная явно предлагала мне отправиться туда. За ширмой пряталась неприметная, восхитительная в своей незатейливости дверь. А за дверью обнаружился отнюдь не вожделенный санузел. То есть – вроде как санузел, но … Я сглотнула. Ни унитаза ни аналогичного устройства типа «встань сюда», которые еще встречаются на старых вокзалах в маленьких городах, ничего подобного не наблюдалось. Вместо этого всего три предмета – ванна модели «бадья медная», тумба, на которой красовался чеканный кувшин желтого металла и тазик в том же стиле. Над тумбой зеркало, обрамленное массой полочек со стопками какого-то текстиля и отрядом разноцветных флаконов. Это, конечно, здорово, но не то, в чем я нуждалась с каждой секундой все острее.
Оставалась надежда на третий предмет, сильно смахивающий на смесь трона и тумбочки для обуви. Видимо, мое недоумение было очень заметным, потому что горничная мухой метнулась вперед и откинула сиденье трона на манер крышки шкатулки. Эта дощечка деликатно скрывала второе дно, в нем – узнаваемое отверстие.
Дальше раздумывать было некогда. Только глазами показала девушке, чтоб оставила меня наедине с новым другом. Мимоходом отметив, что купальник все еще на мне, я поспешила воспользоваться предложенными, хм, «удобствами». Каково же было моё удивление, когда вернувшаяся Илоиза первым делом открыла дверцу тумбы и вынула оттуда посудину того же желтого металла и скрылась за еще одной, еще более неприметной дверью. А я как стояла, так и осталась стоять, пребывая в образе карася, занятого хлопаньем жабрами. Это что? Да не, не может быть… Что, правда? Ночная ваза? Даже не туалет прямого падения? Ночная, черт подери, ваза? Которую за мной вынесла эта перепуганная девица?
Ну, Дед мороз, погоди!
Девица, как раз вернулась, сноровисто убрала стыдный сосуд назад в тумбец, и, потупив глазки, спросила:
– Избранная желает умыться? – и повела в сторону кувшина.