- Ну так. что ты мне хочешь сказать? - спросила Зоя.
- Прежде всего то, что я был неправ.
- Согласна. Но понимаешь, Витя... - она подыскивала слова. - Что было, то было. Я не знаю, кто у кого должен просить прощения. Скорее всего, мы оба. И давай не будем больше на эту тему.
Слова ее звучали не прощением, а отповедью. Но все-таки она пришла. Все-таки. Виктор промолчал.
- Выходит, ты позвал меня только для того, чтобы попросить прощения? Так?
- Будем думать, что так.
- Поздно, Витя. Просто поздно. И давай закончим этот разговор.
- Это твое последнее слово?
- Да. И поверь, я все-таки очень хорошо к тебе отношусь.
Нет ничего печальнее, чем когда девушка говорит, что она хорошо к тебе относится.
- Ладно, - сказал Виктор. Ее тон не вызывал никаких сомнений относительно того, что все кончено. Но так они могли поговорить и по телефону, ей вовсе незачем было приходить...
Виктор чуть подвинулся на скамейке, чтобы сирень не заслоняла ему солнца.
- Отодвигаешься? - насмешливо спросила Зоя.
Он не ответил. Немного помедлил, собираясь с духом.
- Протяни руку, - велел он.
- Ты разве не понял, что я сказала? .
- Протяни не мне. Просто перед собой. Вот так, ладонью вверх.
В замешательстве она подставила солнцу ладонь, - Ну и?..
Ветви сирени дрогнули. Вздохнул ветер, и в центре этого звука, на ладони Зои, возникло яблоко. Зоя вскочила.
- Что это?!
- Яблоко. Попробуй, должно быть, сладкое.
Зоя онемело уставилась на Виктора.
- Ну да, это я его сотворил, - сказал он. - И яблоко, и пальму, и дождь из апельсинов. Все это я.
- Ты что, с ума сошел?..
- Нет. Вот оно, яблоко. Я мог бы вырастить еще одну пальму. В доказательство. Но- от этого очень голова болит. Так что поверь на слово.
Зоя выронила яблоко, ойкнула, нагнулась за ним.
- Дай сюда, оно теперь немытое, - приказал Виктор.
Их руки встретились, и яблоко пропало, дунув на прощание в ладони.
- Как же это... - Зоя растерянно огляделась, словно бы ища пропажу. Это - ты?. Как ты это делаешь?!
И он рассказал ей все.
- Понимаешь, я совсем не подумал, что начнется вся эта суматоха с Пришельцами, - заключил он. - Хотя, конечно, как же иначе? Теперь, выходят, я разыграл весь мир. Даже неловко как-то признаваться. Ждали Пришельцев, а оказалось, просто студент Терентьев баловаться изволил.
- А ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ЭТО НЕ ПРИШЕЛЬЦЫ? - спросила Зоя.
- Н-нет, - сказал он. - Не может быть.
- Подумай хорошенько.
- Нет. Зачем это им?
- Очень просто. Они испытывают землянина. Выясняют, как поведет себя всемогущий человек. Может, потому тебе ничего и не дается в руки? Может, такова программа испытания?
- Нет.
- Подумай. Тогда откуда это?
- Нет, -упрямо повторил Виктор. - Я сам.
Он был потрясен ее догадкой.
- В любом случае надо, чтобы тебя исследовали.
- Ты думаешь? А вот я еще не решил. Дай мне сначала самому во всем разобраться. Подопытным кроликом побыть всегда успею... - Он нервно засмеялся. - Я же и так все знаю. Я могу фокусировать энергию солнца и изменять структуру воздуха на уровне элементарных частиц., Понятно? Ничего тебе не понятно. Это же дает- мне неограниченную власть над миром. То есть шире - над материей. Ясно?
- Да ты что?!
- Я ничего. Пока я ничего не решил.
- Неужели ты будешь держать это в тайне?
- Почему бы и нет?
- Тогда я сейчас же позвоню в Комитет...
- И что скажешь? Брось. Ты же попадешь в сумасшедший дом, только и всего.
Зоя замoлчала, впившись глазами в лицо Виктора.
- Послушай, - сказал он, меняя тон. - Я понимаю, я говорю дикие вещи. Страшные. Но представь себя в моей шкуре. Помоги, Зоя. Честное слово, я боюсь свихнуться от всего этого. Если еще не свихнулся,
- Похоже, что так оно и есть.
- Ну извини, извини... Я же не в себе.
Зоя задумалась.
- Ты понимаешь, сколько всего ты можешь сделать? - спросила она.
- Чего?
- Да все, что угодно. Мало ли в чем нуждаются люди...
Виктор сцепил руки на коленях и глубоко вздохнул.
- Так, - сказал он. - Теперь послушай. Начнем с того, что, в принципе, я могу завалить весь мир хлебом. Или золотом. Чем угодно. Вообще представим, что у людей будет все. Любые вещи. Разве главное в этом? Тогда в чем оно? Ну ладно, я устрою золотой век. А не станут люди стадом поросят вокруг дармовой кормушки? А? Ну ладно, ладно, я переборщил... Или, представь, я завалю всю планету золотом. Так оно же просто обесценится. Найдется другой эквивалент. Люди же не могут без ценностей. Не те, так эти ценности, кому какие по душе. Деньги, слава и все такое... А я вот пришел и отнял все эти побрякушки. Оно ведь обидится, человечество-то, оно ребенок еще...
- Противно, - сказала Зоя. - Ух, как ты противно кривляешься. Эх ты, пальмовод несчастный. Иди! Иди - вон, видишь, старуха плетется? У нее пенсия меньше твоих карманных денег. Набей ей кошелку колбасой! А чтоб голова не болела, выпей анальгину. Вот так. Понял?
- Анальгин не помогает. Если б ты знала, какая это боль. Словно раскаленный кол всаживают в загривок. Правда, чем меньше предмет, чем легче.
- Как же ты пальму сажал, герой? Хоть соображаешь, что за кашу ты заварял?
- Да мне плевать на это! Я же все могу, все! Но мне что за это будет, мне-то самому, мне-е? Что, кроме головной боли?!
- Какая же ты скотина, оказывается, - тихо ахнула Зоя.
- Пускай скотина. Я могу делать даром, в конце концов. Но все, всегда, всю жизнь, все другим, а себе - шиш, это ты понимаешь?! Ну что - памятник поставят? Да? Памятник?!