- Может, все же в дом пригласишь?
Голос у старика был суровый, будто всю жизнь он отдавал приказы. Эвелин посмотрела на карету и подумала, что так оно и было. Она поспешно отошла в сторону, пропуская гостя, который выглядел чужаком в этом маленьком жилище. Тот внимательно смотрел по сторонам, а заметив бедную обстановку, поджал губы. Обратил он внимание и на зимнее дерево на комоде. От его взгляда, казалось, ничего не ускользало. Эвелин покраснела. Затем она поджала пальцы на ногах. Она так торопилась к дверям, что не надела и тапочки, поэтому стопы сразу замерзли на холодном полу.
- А брат с сестрой еще спят?
- Они остались у соседей.
И опять Эви смутилась, будто она не надлежаще присматривала за Дези и Эдвардом, что разрешает им ночевать в чужих домах.
- Кто я, ты, думаю, уже догадалась. А вот я, признаюсь, был удивлен получив твое письмо.
Разговор получился непростым. И завершился он совершенно неожиданно, когда дед приказал ей сходить за Дези и Эдвардом, а затем не мешкая собрать вещи. Эвелин любила этот город, к тому же на кладбище были похоронены родители, да и с трудностями они с братом и сестрой уже справились. Но старик был непреклонен, он не желал слушать слова внучки. И в конце спора, чтобы завершить его, он протянул бумаги, заверенные у судьи, по которым он назначался опекуном трех сирот до их совершеннолетия.
- Мне через месяц исполнится восемнадцать лет. И я заботилась о брате с сестрой уже не один месяц.
- Ты и сама еще ребенок. И в моем доме вы ни в чем не будете нуждаться.
Эти слова были сказаны таким тоном, что Эви поняла, спор и впрямь бесполезен.
Эдвард и Дези, которые вскоре прибежали домой, ведь им уже доложили о роскошной карете, стоящей у их дома, подозрительно смотрели на гостя и жались к сестре, не желая покидать друзей и свой дом.
Но вот только закон был на стороне сурового деда. Да и соседи, вскоре собравшиеся на улице, поддержали решение чужака, заметив, что так и впрямь для трех сирот будет лучше.
- Милая, ты должна учиться рисовать, должна танцевать на балах, а не портить зрение и здоровье, чтобы прокормить себя и брата с сестрой, - прошептала госпожа Умус. - Поезжай с дедом.
Так что через четыре часа карета уносила из маленького городка Эвелин, Эдварда и Дези. Многие их знакомые пришли попрощаться с ними, желая им, чтобы в новом месте они обрели дом.
- Не забывай нам писать, - обняла Эви миссис Рейне.
- Да и в гости заезжайте, мисс Клейн.
- Возьмите в дорогу.
Сын мистера Торбса протянул несколько персиков.
И Эвелин, которая смирилась с переездом, поспешно протянула тому записку.
- Сегодня в пять часов у старой башни меня будет ждать парень – Джеймс, передай ему записку, да расскажи о том, что дед за нами приехал. Передашь?
Паренек вздохнул, а потом кивнул.
- Передам, - пообещал он, за что заслужил мимолетный поцелуй в щеку.
Эвелин, немного успокоившись, взобралась в карету. И хотя ей трудно было избавиться от мыслей о будущей жизни и о том, что, возможно, она никогда не увидит Джеймса, она вскоре перестала хмуро смотреть на деда и выглянула в окно кареты. Эдвард оставался серьезным, продолжая сверлить деда подозрительным взглядом, а вот Дези первая осмелилась начать задавать вопросы – куда, зачем, будет ли у нее своя комната и долго ли ехать в карете.
Старик тоже оттаял. И первым заговорил о дочери. И о том, что он сожалел что так все сложилось. Сожалел о том, что был лишен возможности общаться с внуками, так как даже не знал об их существовании.
А через пять дней они наконец-то прибыли в дом деда, который поразил их не только своими размерами, но и красотой.
Эвелин хоть и смущалась еще при деде и была немного обижена на него за ту спешку с какой он заставил ее покинуть маленький городок, но все же вечерами, когда Эдвард и Дези уже поднимались к себе в комнаты под надзором гувернера и гувернантки, она порой задерживалась в гостиной, чтобы почитать книгу. Дед явно радовался ее компании. А один раз она показала ему свои рисунки. Ведь теперь у нее была бумага, холсты и краски. И она смогла запечатлить все те волшебные созвездия, что показывал ей Джеймс. Дед не стал давать ей никаких обещаний, но на пятнадцатый день зимы он пригласил ее прокатиться вместе с ним в карете. И в тот же день ее приняли в Академию художеств. Это растопило последний лед в сердце Эвелин, и она примирилась с дедом.