Но и уйти уже не мог. Чувство долга, казалось бы, давно забытое, снова подняло голову. Были ли в этом виноваты Омела и девочка? Он не знал. Но снова готов был сражаться за то, чему его учили.
Эльф шёл вперёд. Внутри здание оказалось больше, чем выглядело снаружи. Но вот наконец и дверца в закрытую от неслужителей часть... и за ней – явно кто-то из фейри. Иного резкое повышение магического фона означать не могло.
Герман замер. Дверца же распахнулась. В проёме возник эльф. Золотовласый, зеленоглазый – он был невероятно прекрасен. Такими и представляли себе эльфийских рыцарей люди.
– Добро пожаловать, друг, – сказал незнакомый сородич. – Я рад видеть любого из нашего народа и не причиню тебе зла. Я – Мануэль.
– Герман, – растерянно сказал тот. – Но, друг, разве не чувствуешь ты тьмы, что поселилась в этом мести?
– Проходи, – посторонился вместо ответа Мануэль. – Думаю, нам о многом нужно поговорить, друг Герман.
Крохотное оконце в вышине почти не давало света, и Герман чувствовал себя очень неуютно. Но всё же сел на край стула и даже взял в руки кубок с родниковой водой.
– Наша ошибка, – заговорил, расхаживая по небольшой комнатке, Мануэль, – что мы сочли людей равными и показали им это. Людям ведь всё равно в кого верить, они сами придумывают богов, и нам, нам нужно было стать для них богами.
– Так бог Террон – это ты? Но наша магия отлична от чудес Творца...
– Творец давно оставил этот мир, друг. Оставил на нас, Перворождённых. А мы предпочли не понять этого. Или, думаешь, Творец допустил бы то, что происходит? Допустил бы, чтобы мы стали редкой добычей? Мы, которым суждено было править этим миром и повелевать людьми!
– Мы не знаем всего замысла.
– Каким бы он ни был, его исказили. И исказили – люди.
– Поэтому ты решил обмануть их, создав культ Террона? Но зачем тебе тогда Крысиный Король?
– Я больше не желаю править людьми. Не всеми. Я хочу уничтожить их. Этот город уже на грани. Когда он взорвётся ненавистью, страхом и войной, останутся только крысы, которые пойдут за мной дальше. Бригге – только начало моей победоносной войны.
– Ты безумен, – выдохнул Герман. – Нас учили, что люди – любимые дети Творца. И ты готов пойти против него?
– Его больше нет. Как нет и наших наивных жрецов – люди уничтожили их всех. Люди, не мы. Те, кто остался, немногие выжившие одиночки вроде нас с тобой, воины, не жрецы и наставники. Но если мы ничего не предпримем, то и мы исчезнем. Навсегда. Я не дам этому произойти, слышишь? Не позволю. Люди должны исчезнуть, люди, а не мы. Остаться могут лишь те, кто займёт подобающее им место слуг. Пыли под ногами Перворождённого народа!
– У тебя ничего не выйдет. Ты всего лишь один эльф.
– Нет. Многие идут за мною. Люди, мечтающие выжить. Крысиный король и его племя. И Шартен.
– Шартен? – повторил Герман, не понимая.
И тьма в углу распахнула алые вертикальные глаза.
Герман резко встал, не выпуская из руки кубок.
– Ты действительно сошёл с ума. Связаться с тёмной тварью!
– Зачем так обзывать милого Шартена? – обиделся Мануэль. – В отличие от людей, он не приносил бед и горестей нашему народу. Не истреблял нас и не ловил, чтобы держать в клетках, словно мы хуже зверей.
– Наше предназначение – бороться с тьмой, Мануэль. И, хотим мы этого или нет, защищать людей. Нам посылаются испытания, и мы...
– Ты всё ещё веришь в безумные бредни жрецов? – искренне удивился Мануэль.
– Это всё, что мне остаётся, – признался Герман. – Всё, что отделяет меня от безумия, ненависти и убийств невинных. Я не люблю людей, но и не могу пойти против них.
– Тогда не мешай мне. Всего лишь уйди с моей дороги, пока я не завершу задуманное.
– Не могу, – качнул головой Герман и резко плеснул водой в угол, в горящие алые глаза.
Тварь взревела: подобные ей не любили воду, особенно из ручьёв и родников. Глаза на пару мгновений закрылись.
Герман бросился к ней, одновременно одной рукой выхватывая меч, а второй формируя магию.
Мануэль бросился на него, желая помешать и отвлечь, но Герман ударил его первым. Заклинание сработало, парализовав Мануэля, и Герман призвал изначальный Свет, обливший его фигуру сверхъестественным сиянием.