Наконец началась посадка в самолет. Кликуша с сопровождающими прошли первыми. Многие паломники при входе в лайнер крестили самолет и что-то шептали. В салоне их ожидали те же вопли. Израильские стюардессы тревожно переглядывались и пожимали плечами. Давиду не повезло. Его место оказалось прямо за кликушей.
Предстояло 4 часа лету. В душе большинства присутствующих возникла масса негативных чувств от такого соседства. Две соседки Давида Семеновича, сначала на иврите, потом и на русском стали спрашивать о наличии свободных мест, куда бы можно было пересесть. В конце концов, стюардессы пересадили их в хвост самолета. У Давида Семеновича таких мыслей не возникло. Он всегда помнил, кто он, что когда-то он давал клятву Гиппократа, поэтому он никогда не прятался от больных.
Пока самолет взлетал и набирал высоту, профессор вспомнил многих своих сложных пациентов. Все они были малоприятны для общения. Но это были страдальцы, больные люди. А он был врач, долг и сострадание к пациентам были главными в его жизни. Вспомнил он и те годы, когда будучи простым врачом, столкнулся с тем, что больных в отделении нечем было кормить. Это были годы перестройки. Конечно, у большинства были родственники, но были и такие, у которых не было никого. Он покупал им еду, приносил свою старую одежду. Когда супруга случайно узнала об этом, разразился ужасный скандал. Но это были пустяки.
Вернувшись из мира воспоминаний, он подумал, что хорошо бы дать кликуше транквилизатор, чтобы она, бедная, отдохнула. Он шепотом обратился к сопровождавшей больную женщине:
-У меня есть транквилизатор – шипучая таблетка. Давайте, дадим ей. Пусть отдохнет немного.
Женщина кивнула головой. Давид попросил у стюардессы стакан воды и растворил свою таблетку. Получилась по вкусу минералка. Женщина дала ее больной. Больная выпила и опять стала кричать, что все кругом лгуны и лицемеры, травят ее таблетками, требовала повернуть самолет в Москву. Но минут через десять успокоилась и задремала. Женщина пересела назад, рядом с Давидом и стала его благодарить:
-Спасибо за помощь, профессор. Мне ужасно неудобно. Мы всем тут мешаем. Она сама так измучилась…
-Я помню ее. Лет семь-восемь назад, кажется, Вы приводили ее ко мне на консультацию, а я положил ее в больницу.
-Да. Только ее приводила мама, а я - ее сестра старшая. Меня зовут Рита. Мама тогда еще была жива. Вы Наташе поставили шизофрению, по Вашему заключению ей дали вторую группу инвалидности. А потом, года два назад Вы ее смотрели в Областной больнице, я ее приводила. Лекарства прописали. Теперь ей совсем плохо. Таблетки не помогают. Одна надежда - на милосердие Божие. Ведь Наташа – одержимая духом нечистым. Поэтому она, - женщина перекрестилась, - вернее он, так сопротивляется нашему паломничеству. Чем больше она кричит, тем больше я верю, что все будет хорошо. Мы Наташу к старцу возили на отчитку. Не смог он. Велел ехать в Святую Землю.
-Скажите, а как она заболела?
-Мы думали, что все из-за парня ее. Он ее бросил беременную, на большом сроке. Она пошла к бабке, та ей аборт сделала. Ребеночка они схоронили под забором. А он сниться ей стал. Стала она худеть, слабеть. Спать перестала. По врачам походила – никакого толку. Все анализы хорошие. А она стала подозревать рак у себя. Пошла к экстрасенсу. Та женщина стала ее лечить. Руками и заговорами. Наташе полегчало. Но она очень поправилась. Потом пошла к другому экстрасенсу, потом к третьему. Наконец, уехала в Москву и решила тоже на экстрасенса выучиться. Год она была в Москве. Когда вернулась – сама лечить стала. С нами совсем перестала общаться. Потому что мама – человек верующий, ей сказала, что экстрасенсы – те же ведьмы или колдуны, и что все они в ад попадут.
По щекам Риты текли слезы. Давид подал ей пачку одноразовых салфеток. Рита продолжала свой печальный рассказ:
-Мы с мамой стали молиться о ней, в церковь ходить. Через полгода ночью она прибежала к нам и стала кричать, что за ней гонятся. Это было ужасно – она видела везде каких-то людей и страшных чудовищ.
-Это галлюцинации.
-А когда мама попыталась ей крестик одеть – у нее вот такие приступы начались. И на святую воду, и на иконы – такая реакция. А теперь постоянно так. Я с работы ушла. Всеми днями – только с ней.