Лёша откашлялся. Голова была пуста. Единственное стихотворение, которое он помнил, было из школьной программы. «Буря мглою небо кроет…». Не годилось.
— Э-э… Мороз узором окна раскрасил, — начал он, отчаянно импровизируя. — Чтобы вам одной… не было так… грустно… может быть…
Второй Дед фыркнул — звук был презрительным и громким.
— Прошу прощения, коллега, но официальное поздравление имеет приоритет, — он шагнул вперёд, на порог, загораживая Лёшу собой.
— София, это я, - и снял шапку и бороду.
Из-под них появилось лицо. Симпатичное, холёное, с идеальной стрижкой и лёгкой, модной щетиной. Артур. Тот самый Артур, который бросил её почти год назад, укатив в командировку в Милан и растворившись в объятьях горячей итальянки.
Лёша видел его фото на странице Софии в соцсетях, которые он регулярно просматривал.
София остолбенела. Чашка в её руке дрогнула, чай расплескался.
— Ты? — выдохнула она. — В костюме… Деда Мороза?
— Я хотел как-то оригинально… нестандартно… вернуться, — Артур заломил руки в пафосном жесте. — Осознал, что совершил ошибку. Что ты для меня единственная, лучшая и самая красивая.
Новый год — время для чудес и новых начинаний. Я прилетел специально, чтобы помириться. Прости меня!
Он говорил красиво. Гладко. Как будто читал с суфлера.
Лёша почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он проиграл. Проиграл, даже не начав. Его жалкая попытка с костюмом от Николая Петровича и бутылкой советского шампанского выглядела смешным лепетом на фоне этого театрального жеста.
София молчала. Лицо её было каменным. Но в уголках глаз собрались те самые, предательские, блестящие точки, которые Лёша ненавидел больше всего на свете — капли непролитых слёз.
Артур, увидев это, набрал воздуха в грудь для следующей тирады, но в этот момент брелок-снежинка на поясе Лёши вспыхнул.
Не метафорически. Реально, физически излучил короткую, ослепительную вспышку холодного сине-белого света, озарив грязный пол подъезда. Раздался звук — точь-в-точь как помехи на пустом телевизионном канале, скрежет и писк.
Лампочка в плафоне над ними мигнула и погасла на секунду. Когда свет вернулся, всё, на первый взгляд, было как прежде.
Артур открыл рот, чтобы продолжить, но вместо бархатного, обволакивающего баритона из его рта вырвался тонкий, ломкий, слегка гнусавый голосок, словно у перепуганного подростка:
— Я… хотел как-то оригинально…
И замолчал, схватившись за горло. Глаза его округлились от ужаса.
Лёша, в свою очередь, почувствовал странный ком в горле. Он хотел прошептать «Что происходит?», но вместо этого из-под его синтепоновой бороды полился низкий, уверенный, тёплый баритон, идеально ложившийся в подъездную акустику:
— «Интересная метаморфоза».
Повисла густая, как холодец, тишина. София смотрела то на одного, то на другого, её первоначальный шок сменился неподдельным изумлением. Потом уголки её губ дрогнули. Она фыркнула.
Ещё раз фыркнула. И затем рассмеялась. Это был не сдержанный смешок, а настоящий, громкий, искренний, заливистый смех,
— О, боги, — всхлипывала она, вытирая глаза. — Это… это лучшее представление, которое я когда-либо видела! У вас что, у Дедушек Морозов, курсы перевоплощения и смены голосовых модулей? Артур, у тебя теперь голос, как у моего племянника-семиклассника! А ты… — она посмотрела на Лёшу, — а ты, извини, я не расслышала, от кого, от ветеранов? У тебя теперь голос, как у диктора программы «Время» 80-х. Что вы, коллеги, курили перед выездом?
Артур, багровея, пытался что-то сказать, но его новый голос только пищал. Он был обезоружен, уничтожен этим нелепым, сверхъестественным фокусом.
А Лёша, с его новым, чужим, но таким мощным голосом, почувствовал прилив дикой, бесшабашной смелости. Чудо уже случилось. Пора было действовать.
Он шагнул вперёд, оттесняя пищащего Артура, и посмотрел на Софию. Прямо в глаза.
— Гражданка Соколова, — прогремел его новый баритон, и слова, наконец-то, легли ровно, как надо. — Забудьте про управляющую компанию. И про ветеранов. Это я. Тот, кто живет напротив. Кто год смотрит, как вы создаёте праздники для других. Кто любит ваши петунии на балконе и ненавидит, когда вы грустите. Я пришёл сказать, что, если кто-то и заслуживает новогоднего чуда, так это вы. И если вы позволите… я бы хотел стать этим чудом. Пусть даже на час. До боя курантов.
Он сорвал с себя шапку и бороду.
Из-под них появилось его лицо. Раскрасневшееся, с взъерошенными волосами, с такими знакомыми, добрыми и сейчас безумно испуганными глазами.
София перестала смеяться. Она смотрела на него. Не на красавца Артура в дорогом костюме, а на него, Лёшу. Программиста, жонглёра мандаринами, соседа.