— Вы хотите сказать, что этот кусок железа превращает чувства в… снег, лёд и сияние? — спросила Софи, её глаза горели профессиональным интересом организатора эксклюзивных праздников.
— В нестабильные феномены, — поправил Николай Петрович. — Краткосрочные. Безвредные. В основном. Но когда им начинают тыкать, как дикари дубиной, — он бросил взгляд на Артура, — система может дать обратную связь в непредсказуемой форме. Вы активировали режим «Эмоционального следа». Примитивный, но наглядный.
— А голоса? — не унималась Софи. — Это тоже… эмоциональный след?
Физик хитро прищурился.
— Это была случайность. Сбой фокусировки. Задел зону вербального самовыражения. У одного, — он кивнул на Лёшу, — подавленное желание быть услышанным. У другого — желание говорить красиво, но без содержания. Резонатор просто… поменял местами формы. Содержание осталось прежним.
Артур издал звук, похожий на шипение проколотого воздушного шарика.
— Верните всё как было! Немедленно! — попытался он приказать, но его писклявый голос лишал фразу всякой власти.
— Обратный процесс запустится сам, при снижении эмоционального накала, — отмахнулся Николай Петрович. — Примерно через час-два.
Старый физик посмотрел на часы. — До Нового года десять минут. Накопленный энергетический потенциал в этой комнате, усиленный вашим… триангуляционным конфликтом, — он снова брезгливо посмотрел на Артура, — требует канализации. Иначе в полночь будет не бой курантов, а небольшой, но эффектный разряд статического электричества, способный поджарить всю бытовую технику в радиусе двух этажей. Включая мой телевизор.
— Что предлагаете? — быстро спросил Лёша, чувствуя, как ситуация снова выскальзывает из-под контроля, но теперь на научно-фантастический уровень.
Николай Петрович достал свой пульт с разноцветными кнопками.
— Направленный выброс. В атмосферу. Создадим локальное атмосферное явление. Безопасное и… зрелищное. Но для этого нужен фокус. Точка приложения. — Он посмотрел на Лёшу и Софию. — Концентрированное, синхронизированное эмоциональное поле. Положительное. И сильное.
София и Лёша переглянулись. В воздухе между ними словно пробежала искра. Артур, наблюдая это, скрипнул зубами от злости.
— Что нужно делать? — спросила Софи, поднимая подбородок.
— Просто будьте. Вместе. Здесь, — Николай Петрович указал на центр комнаты, под тихо падающий снег. — Думайте об одном. О чём-то… очень новогоднем. Искреннем. А я направлю резонанс.
— Это безопасно? — уточнил Лёша.
— На 78.3%, — ответил физик, уже возясь с настройками на пульте. — Остальное — новогоднее чудо. Принимайте участие.
Он не оставил им выбора. Лёша протянул руку девушке. Она, после секундного колебания, взяла её. Они встали в центре гостиной, лицом к лицу, под тихий снегопад своих же чувств.
— А я? — пискнул Артур, чувствуя себя лишним.
— Вы, молодой человек, — не отрываясь от пульта, сказал Николай Петрович, — можете стоять тихо и не излучать ледяную зависть. Или выйти на балкон. Для чистоты эксперимента.
Артур, скрежеща зубами, остался в углу. Он не мог уйти. Он должен был видеть конец этого фарса.
— Так, — сказал Николай Петрович. — Фокусируйтесь. Время пошло. Пять минут до полуночи.
Тиканье часов стало громче. Лёша смотрел в глаза Софи. Всё остальное — Артур, физик, пульт, брелок — растворилось в тумане. Была только она. Снежинки в её ресницах. Ямочка на подбородке, которая дрогнула.
— Прости за этот цирк, — тихо сказал Лёша своим чужим, низким голосом.
— Я обожаю цирк, — так же тихо ответила Софи. — Особенно когда фокусник такой… трогательный.
— Я не хочу быть просто фокусником на один вечер.
— Я знаю.
Она улыбнулась. И это была не та улыбка, которой она встречала клиентов. Это была настоящая, чуть смущённая, тёплая улыбка. Она сжала его руку.
— Николай Петрович сказал думать о чём-то новогоднем, — шепнула она. — О чём ты думаешь?
— О том, что хочу, чтобы каждый Новый год начинался с твоего смеха, — выдохнул Лёша, и слова, наконец, потекли сами, без страха. — Даже если я опять наряжусь Дедом Морозом. Даже если твой бывший будет стоять в углу и пищать. Даже если Николай Петрович устроит нам северное сияние над домом.
Софи рассмеялась. И смех её был тем самым, искренним, заразительным.