— А я думаю о том, что хочу проснуться первого января и увидеть твоё корявое печенье на своей кухне. И надеть эти дурацкие носки. И… чтобы петунии цвели зимой.
Брелок в руках Николая Петровича засветился ровным, тёплым, золотистым светом. Пульсар на пульте замигал в такт их голосам.
— Хорошо, — пробормотал старик. — Очень хорошо. Сигнал стабильный. Когерентность нарастает. Готовлю выброс.
Артур не выдержал. Он увидел, как они смотрят друг на друга, как её глаза светятся. Это шло изнутри. Его захлестнула волна бессильной ярости, которая отключила здравомыслие.
— Нет! — взвизгнул Артур и бросился вперёд, не к ним, а к Николаю Петровичу, пытаясь выбить из его рук пульт.
Старик, несмотря на возраст, среагировал быстро. Он отшатнулся, но палец нажал не ту кнопку. Не зелёную «Выброс». А красную «Экстренный сброс. Полная мощность».
Раздался звук, похожий на гигантский вдох. Весь воздух в комнате словно сжался, а потом вырвался наружу — не через окна, а вверх, сквозь потолок, которого словно и не стало. Гирлянда вспыхнула ослепительно ярко. Все относительно нетяжёлые предметы взметнулись к потолку вихрем.
А снаружи, во дворе, случилось то, ради чего Николай Петрович, наверное, и жил все эти годы.
Над домом, в чёрном новогоднем небе, взорвался фейерверк, которого не мог создать ни один пиротехник мира. Это было северное сияние, сплетённое из хлопушек, огней гирлянд и падающих звёзд. Зелёные, синие, розовые полосы переливались, мерцали, образовывали гигантские снежинки и фигуры, похожие на танцующих человечков. Свет был мягкий, немерцающий, живой. Он заливал двор, соседние дома, улицу. В окнах напротив стали появляться лица — изумлённые, восхищённые. Кто-то выбежал на балкон с телефоном.
Николай Петрович опустил пульт. На его суровом лице появилось выражение глубочайшего, детского удовлетворения.
— Перегрузка, — сказал он с лёгким сожалением, но в голосе звучал восторг. — Но какая эффективность! Мои расчёты были верны!
В квартире свет стал обычным. Снегопад прекратился. Часы на кухне пробили полночь.
Лёша и София всё ещё стояли, держась за руки, глядя в окно на это безумное, созданное наукой и чувствами, чудо.
— С Новым годом, София, — сказал Лёша.
И понял, что сказал это своим, обычным голосом. Тонким, немного взволнованным. Его собственный голос вернулся.
София повернулась к нему и поцеловала. Легко, быстро, по-новогоднему.
— С Новым годом, Лёша. Спасибо за чудо. И за печенье.
Сзади раздался кашляющий звук. Артур, с лицом, выражавшим полную капитуляцию, шатаясь, направился к двери. Его голос тоже вернулся — бархатный, низкий. Но теперь он звучал пусто.
— Я… я пойду, — хрипло сказал он. — Это… слишком для меня.
Он вышел, тихо прикрыв дверь.
Николай Петрович, покряхтывая, поднял с пола свой брелок-резонатор.
— Миссия выполнена. Атмосфера скорректирована. Поздравляю. — Он посмотрел на молодых людей, на их сплетённые руки, на пустую коробку от печенья. — КПД у вас, молодые люди, отменный. Редкая эмоциональная когерентность. Берегите. Это тоже чудо, и моя «Снежинка» здесь ни при чём.
Он повернулся и, не прощаясь, вышел, оставив их одних в комнате, где пахло хвоей, мандаринами, имбирным печеньем и чем-то новым, едва уловимым — счастьем.
На улице под окнами кричали «Ура!», восхищаясь небесным шоу, которое уже начинало медленно гаснуть, таять в темноте, как и полагается всякому, даже самому научному, чуду.
Софи опустила голову на плечо Лёше.
— Знаешь, я только что поняла, — прошептала она. — Я устала устраивать праздники. Я хочу, чтобы они просто случались. Как этот.
— Договорились, — обнял её Лёша. — А на следующий Новый год я научусь жонглировать снежками. Обещаю.
— А я, наверное, всё-таки куплю маленькую ёлку. И нарядим её вместе.
Они стояли у окна, смотрели на гаснущее небо, слушали, как стихают крики «Ура!» во дворе, и понимали, что самое главное чудо — тихое, тёплое и совершенно личное — только началось. И оно было без сбоев, без ледяных сталагмитов и смены голосов. Оно было простое, как корявое печенье, и бесконечно ценное, как первый поцелуй под искусственным, но от этого не менее прекрасным, сверкающим снегом.
Эпилог
Артур утром улетел в Милан. Ходят слухи, что он подумывает о карьере оперного певца.
Петунии на балконе Софии зацвели в январе. Лёша уверяет, что это не его рук дело, но выглядит при этом виновато.
А Николай Петрович на все расспросы о новогоднем чуде отвечает, что это «атмосферная аномалия». Его «Снежинка» пока тихо пылится на полке, но он иногда смотрит на неё и улыбается, присматривая новых кандидатов на новогоднее чудо в следующем году.