Вскоре мы заметили, что изгнанный насмешник следует за нами поодаль, не приближаясь. Некоторые жительмены вызывались пойти и поколотить его, но я, как человек мягкосердечный, воспретил им это.
Наконец уже поздним вечером мы подошли к Какаду, а город этот никогда не подвергался нападению, так что стража допускала входить в Какаду и покидать его днем и ночью беспрепятственно. Мы объяснили, кто мы такие и расспросив стражу о дороге, направились в караван-сарай. Но было слишком темно, и мы заплутали где-то в закоулках. Неожиданно послышался шум и ругань, в темноте показался факел, и мы увидели какого-то знатного, богато одетого чужестранца в сопровождении слуги. Он ругался на неизвестном мне языке и, судя по всему, тоже заблудился в ночных переулках. Тут-то меня и озарило.
- Жительмены! - обратился я к простакам. - Знаете ли вы, что в Какаду сегодня праздник подарков?
- Нет, о мудрый Ходжа, нам ничего не известно об этом, - отвечали простофили. - А что это за праздник?
- О жительмены! В ночь подарков каждый обязан, встречая другого человека, если они незнакомы, накидываться на него, отбирать все деньги, золото и иные ценные вещи, если они при нем есть, а чтобы он не слишком кричал, ему затыкают рот какой-нибудь тряпкой.
- О! Какой странный обычай! - воскликнули додики-жительмены.
- Да, такие у них порядки, в этом Какаду, и они строго следят, чтобы это установление в точности выполнялось. Стоит кому-нибудь донести, что его этой ночью встретил какой-нибудь незнакомец и не взял у него подарков, как его тут же ловят и бьют палкой по пяткам, а это очень больно.
- О! - снова воскликнули жительмены.
- А следующая ночь после этой называется "ночь обратных подарков", продолжал морочить их я. - В такую ночь прежние незнакомцы разыскивают друг друга и все возвращают назад, а потом, как водится, знакомятся и идут вместе распить парудругую кувшинов кумыса.
- О! Нам нравится этот забавный обычай, о Ходжа, - сказали простодушные горцы.
Мустафа, который был чуть сообразительней прочих, обратился ко мне:
- О Ходжа! Знаком ли тебе тот знатный господин, что мочится у стены, или его слуга, который держит факел?
- Нет, о Мустафа, клянусь Аллахом, что нет!
- И мы тоже не знаем их! Но, Ходжа, - заключил Мустафа, - почему же тогда мы не набрасываемся на них и не отбираем у них все ценные вещи? Ведь завтра нас накажут за это палками, а это очень больно!
- Ты совершенно прав, о благородный Мустафа, - отвечал я. - О храбрые жительмены! Совершите же положенный обряд!
И не успел богач-чужеземец со своим слугой моргнуть глазом, как мои отважные горцы сбили их с ног, связали по рукам и ногам и заткнули им рты полами их собственных халатов. Само собой, обоих сверху донизу ошманали, и при свете отобранного у слуги факела я принялся разглядывать добычу, а она оказалась неплохой: кошелек с золотом и кошелек с серебром, несколько золотых перстней с дорогими камнями и золотая серьга слуги.
- Давайте все мне, о отважные жительмены, - сказал я. - Все это надо сберечь в полной сохранности для завтрашней ночи.
- А что делать с чужестранцами?
- Прислоните их к стене, очень скоро местные жители освободят их от пут.
И освещая дорогу отобранным факелом, мы отправились разыскивать гостиницу, и уж конечно, жительмены только и обсуждали диковинные праздники горожан. Однако, как только мы приблизились к гостинице, я строго-настрого запретил моим горным козлам даже упоминать о нашем ночном приключении.
- Ибо, - сказал я, - законы праздника требуют, чтобы все оставалось в тайне до следующей ночи.
А утром, когда жительмены ещё спали, я разбудил Мустафу и сказал, что отправляюсь на базар купить кое-чего из еды. Мустафа изумился:
- О Ходжа! Ты старший среди нас, как же так, лучше я сам схожу вместо тебя!
- Нет, нет, Мустафа! Вы все устали, не выспались, а я уже на ногах. К тому же, я хочу отблагодарить вас за ваше доверие и вашу хлеб-соль и устрою вам дастархан.
- Какой ты добрый, Ходжа! - сказал Мустафа. - Вай, какой ты добрый!
И он даже прослезился. А я пошел по улицам, собираясь, само собой, уйти подальше от Какаду и как можно быстрей. Но проходя рынок, я заметил насмешника Ахмада и новая мысль озарила меня. Я разыскал начальника рыночной стражи и сказал:
- О вали! Ночью я был свидетелем наглого ограбления, а теперь встретил одного из той шайки. Их было много, но этого я запомнил, вон он стоит!
И я показал на Ахмада, который невдалеке о чем-то расспрашивал торговцев.
- Спасибо тебе, о почтенный Ходжа, - поблагодарил меня вали. - Мне уже доложили об этом дерзком преступлении. Где найти тебя, если возникнет необходимость?
- Там-то и там-то, - соврал я.
И я поскорее вернулся к своим архарам, напустив на себя встревоженный и печальный вид.
- Что с тобой, о благородный Ходжа? - начали расспрашивать меня жительмены, сочувствуя моей очевидной озабоченности.
- Жительмены! - тяжело вздыхая, проговорил я. - Я виноват перед вам! Вай-вай, как виноват! Вы не простите меня!
Я бросил чалму на землю и сделал вид, что плачу. Мои горцы принялись утешать меня, уговаривая обо всем рассказать им и обещая, что не будут ни в чем меня винить.
- Дело-то плохо, - наконец начал объяснять я. - Оказывается, праздник подарков в Какаду отметили неделю назад, а мы обобрали человека против всякого закона! А всему причиной моя ошибка, потому что я перепутал день!
- Вай-вай-вай, какое несчастье! - хором вскричали жительмены.
- Мало того, - продолжал я, - на рынке я только что слышал, что чужестранец подал жалобу и преступление уже начали расследовать. Говорят, сам султан Какаду распорядился снести головы всем грабителям без разбора!
Козлы-жительмены так и застыли с перепуганными лицами, а потом принялись плакать и стонать. Я выждал время и сказал:
- Ободритесь, о незадачливые жительмены! Еще не все потеряно для вас. Раз моя ошибка стала причиной беды, то я и приму весь удар на себя.
- О чем ты говоришь, о Ходжа! - вскричали они. - Объясни нам!
Я объяснил:
- Я уже решил, что пойду к судье и во всем откроюсь ему, и верну то, что мы взяли. Если меня после этого казнят - что ж, так тому и быть. Вам же лучше бежать из города, и как можно скорей.
Тут жительмены закричали, что они меня ни за что не оставят, что это будет не по-жительменски, и я насилу убедил их, что пользы от того никому не будет. А потом я сказал:
- Опасаюсь, о многострадальные жительмены, что стража у ворот предупреждена, и вас наверняка задержат, если только...
И я притворился, что раздумываю.
- Если только - что? Говори же, о Ходжа!
- Есть только один способ безопасно миновать ворота, - сказал я.
И я наплел этим превосходнейшим додикам, будто в Какаду есть квартал прокаженных, которые ходят, вывалявшись во всяком дерьме, чтобы их ни с кем не перепутали и не прикоснулись к ним по ошибке.
- Так что, о мои горные друзья, спасение в том, чтобы вам прикинуться прокаженными и под их видом покинуть город. А для верности, когда будете проходить мимо стражников, встаньте к ним спиной, наклонитесь до земли и, глядя на них между своих ног, попыхтите так, как будто вы испускаете дурной воздух, и трижды проблейте: козлы! козлы! козлы! Тогдато вас уж непременно примут за прокаженных.
А про себя я подумал: "Уж тогда-то вас непременно задержат разъяренные стражники!"
Жительмены все выполнили в точности - окунулись в выгребной яме и потом пошли к городским воротам, причем, от них, конечно, все так и шарахались. А недалеко от ворот я попрощался с доверчивыми недотепами и пошел на базар, хотя мне и хотелось посмотреть, как их отделают стражники. Я был уверен, что больше не увижу этих глупцов. А мой план был в том, чтобы немного погодя, когда альгвазилы доложат о поимке всех преступников, спокойно выйти из Какаду со всей добычей. Но получилось не так: едва я достиг базара, как там меня опознал ограбленный чужестранец, а поскольку при мне были его вещи, то невозможно было как-нибудь отпереться.