- Барон! Наконец-то вы! Мы с де Перастини отчаялись найти вас. Вы знаете, я хотел отвезти вас на прием на своем рикше, но не сумел разыскать вас. Мы перевернули весь дом, однако... Убедительно прошу вас, дорогой барон, - будьте завтра дома часиков в шесть. Я хочу, чтобы вы взглянули на моего рикшу. Вы не поверите, дорогой фон Пфлюген, этот рикша - ну, вылитый вы! Даже пожарная каска на голове точно такая же. Просто невероятное сходство.
- Да, да, - кивал де Перастини, - ей-Богу же, вам следует взглянуть на этого рикшу.
Пруссак сидел на месте с совершенно одеревенелым лицом и сжимал кулаки так, что белели пальцы. Он ничего не отвечал на пламенные приветствия друзей, но когда француз и итальянец отходили прочь, Пфлюген ронял голову на грудь и тихо всхлипывал. Тапкин, сидящий рядом, говорил на это, успокаивая и завидуя одновременно:
- Расслабьтесь, барон, худшее уже позади. Я, например, вам даже завидую.
- Мне? - саркастически сверкал моноклем Пфлюген.
- Кому же еще! Вы-то свою смену отвели, а мне, - страдальчески продолжал британец, - мне их ещё домой везти. Вам хорошо - ночью выспались, отдохнули, набрались сил, - тихо негодовал Тапкин, - чего тут не отвезти _этих_. А мне каково - наесться, напиться и о ночной поре тащить в гору двух толстяков! Не понимаю - за что вам такие поблажки?
- Что вы хотите этим сказать? - надменно кривился Пфлюген.
- Да то, что это несправедливо, - с истинно британским упорством напирал Тапкин. - Я буду просить императора - пусть вводит очередность: день вы вперед, я - назад, а следующий день наоборот.
- Ха, - усмехался Пфлюген, - а что вы знаете о моих моральных мучениях? Каково это - стоять под окном и слушать любострастные стоны близкого тебе человека! Тогда пусть этот макаронник и вас ищет в доме вместе с вашим слугой!
- Да? - криво ухмылялся Тапкин. - Вы забываете, мой друг, что я, в отличие от вас, пощусь! Тогда и вы поститесь, - может, поймете, что это значит - ждать весь день приема, чтобы хоть что-то поесть, а потом...
- Ха, - перебивал его барон, - пощусь, пощусь! А вы пробовали совершать естественные отправления стоя вниз головой, как я? По маленькой нужде это ещё так-сяк, а по большой... Вы попробуйте, попробуйте, тогда поймете!..
Так вот и получилось, что положение, в котором очутились былые союзники, привело к серьезным напряжениям в англо-германских отношениях. Каждому из сменщиков казалось, что на его долю выпадает более изнурительный отрезок работы. При этом, Тапкин, конечно же, был неправ. Когда аббат и де Перастини возвращались с приема, то рикша, что развозил их по домам, не подвергался никаким особым испытаниям. Он, действительно, сильно косил под Тапкина, однако никто из двоих друзей не искал из-за этого британского посла в его доме. Разумеется, двум друзьям интересно было бы сравнить рикшу с его прототипом, однако споры об этом аббат и итальянец вели сугубо заочные и более теоретические.
- Нет, друг мой, - возражал Крюшон, - я считаю, этот рикша не так уж и похож на славного лорда Тапкина. Наш британец - такой крепыш, такой спортсмен! А этот - да разве он втащит нашу коляску вон по тому склону?
- Спорим, что втащит, - не соглашался с доводами аббата итальянец.
- Спорим, что не втащит! - принимал пари аббат.
- А что вы сделаете, если проиграте? - спрашивал де Перастини.
- Я... Ну, я, пожалуй, заставлю рикшу подняться на другой склон - вон на тот.
- А я, - отвечал на это де Перастини, - я, пожалуй, угощу этого рикшу кружечкой пива. Если, конечно, выиграю.
Рикша пребывал в раздумье - с одной стороны, охота получить кружку пива, а с другой - тогда придется лезть ещё на одну кручу. Кое-как он одолевал половину склона и решал пожертвовать призом. Огорченный аббат говорил итальянцу:
- Ах, мой друг, признаюсь вам - в глубине души я хотел проиграть. Мне так хотелось, чтобы вы угостили этого доброго человека кружечкой пива. Знаете что? А может быть, ему нужен какой-нибудь стимул?
- Он у вас под рукой, аббат, - указывал де Перастини на заостренное погоняло.
- Нет, нет, я о другом... Может быть, вам надлежит воздействовать на нашего рикшу чем-то более убедительным, чем словесное обещание?
- Что вы имеете в виду?
- Ну, почему бы вам не представить живьем этот обещанный приз? пояснил аббат. - Зайдите в трактир, налейте кружечку пивка, дайте рикше глоточек и идите по склону вверх, давая этому доброму человеку по глоточку время от времени... Глядишь, наш славный мустанг и воодушевится.
Де Перастини так и делал - нес в шаге от лица рикши, похожего на Тапкина, кружку с пивом, а тот, вытянув шею, пер вверх как паровоз.
- Ага, вот я и проиграл, - заключал аббат. - Придется теперь рикше подняться ещё вон на тот маленький пригорочек.
- Не поднимется, - выражал свой скепсис на сей раз уже де Перастини.
- Поднимется, уверяю вас, поднимется, - настаивал аббат. Только вам надо взять в трактире новую кружку пива, вот и все.
- Но, аббат, - жаловался де Перастини, - мне совсем не хочется переться пешком в эту гору.
- И не нужно, - великодушно соглашался аббат, - сделаем иначе. Привяжем к стимулу новый стимул - то есть эту самую кружку пива и выставим её перед лицом рикши. Он будет идти вверх за кружкой - а кружка-то будет ехать себе прочь от него. Так он и одолеет этот маленький пригорочек.
Рикша, косящий под Тапкина, хныкал и кряхтел, однако же, как и предсказывал аббат, послушно шел вперед, вожделеющим взглядом поедая болтающуюся впереди кружку пива. Наконец, он достигал вершины, и тут обнаруживалось, что большая часть жидкости расплескалась по дороге.
- Ах, какая досада, - огорчился аббат, - нам нечем вознаградить нашего здоровяка-рикшу. До чего это кстати, что некитайцы все равно не любят пива.
- Ага, не то что этот краснорожий Тапкин, - соглашался де Перастини сам, впрочем, не отличающийся бледным цветом лица. - Тот за кружку эля готов тещу полковника Томсона обесчестить!
- Да что вы говорите? - удивлялся аббат. - Ай, ай... Это очень предосудительный грех - бесчестить тещу ближнего твоего... Я наложу на него епитимью.
Наконец, двое друзей достигали дома Тапкина и хором интересовались у слуги, вернулся ли уже британский лорд из дворца. Увы - его почему-то неизменно не оказывалось.
- Какая жалость, - сокрушался аббат. - Нам так хотелось сравнить сэра Тапкина и вот этого рикшу. Де Перастини кажется, будто они очень похожи.
- Не могу знать, ваше преподобие, - вежливо отвечал слуга британца.
- Спустись-ка, малый, - приказывал де Перастини, - разгляди-ка хорошенько нашего рикшу - как по-твоему, он похож на твоего хозяина?
Малый, взяв фонарь, сходил вниз и оглядывал рикшу со всех сторон.
- Как ты считаешь, это твой хозяин лорд Тапкин, да? - кротко спрашивал аббат.
- Что вы, ваше преподобие, - кланяясь, отвечал слуга, - разве лорд пойдет в рикши.
- По-твоему, только какой-нибудь шаромыжник из европейцев способен наняться рикшей? - спрашивал аббат Крюшон.
- Вам видней, господа, - осторожно отвечал слуга британца.
- Ну, так вели же этому притворщику, чтобы он вез меня домой, говорил аббат и крестил склонившегося слугу. - Да! - окликал он, уже отъехав. - Когда приедет лорд Тапкин, передай ему, что был аббат, что он ему кланяется, очень жалеет, что не застал, а ещё спрашивает, как его здоровье и пусть он соблюдает пост, потому что это вместо диеты, аббат печется о его же здоровьи, - ну, запомнил?
- Передам, ваше преподобие, - кланяясь, отвечал слуга.
Дорогой до дому аббат со своим другом ещё раз обсуждали причины задержки английского посла во дворце. Де Перастини приходил к выводу, что лорд Тапкин заблудился во дворцовом саду, а аббат тревожился, не съела ли британца акула-крокодил. Затем рикша развозил их по домам, а куда он девался после - этого двое друзей не знали и знать не хотели.
Ну, а на следующий день это повторялось с разными вариациями. Конечно же, и во дворце все старались выказать аббату всяческое уважение и участие. Император в особенности старался обласкать Крюшона. Он полюбил беседы с ним и часами мог слушать рассказы аббата о его жизни в монастыре и повадках его братии. Эти беседы отвлекали аббата от горестной утраты и оживляли его печальное сердце. Но часто посреди сладостных возвращений ко временам юности аббат вдруг замолкал и начинал тяжело вздыхать.