Император часто вздыхал: "Вот бы мне навести в Некитае такой же шмон, как Сюй Жень и Тяо Бин в своей управе!" - однако присуждать им переходящий вымпел "За ретивость и борзоту" не торопился.
Вот в логово-то этих гондурасов и направился наш неукротимый аббат Крюшон.
Сюй Жень поначалу подумал, что аббат Крюшон будет подряжать его в рикши вместо Пфлюгена и испугался - он знал, в каком фаворе у государя заезжий священник. Однако уразумев причину появления Крюшона в его епархии, Сюй Жень немедленно кликнул к себе Тяо Бина и настроился хорошо поживиться. Глазки его заблестели тусклым тухлым огнем, а на бесцветном личике Тяо Бина зазмеилась улыбочка райкомовского инструктора, приехавшего в ячейку для проработки непосещенца политзанятий.
- Значит, вы, аббат, хотите узнать, в какие места Некитая и в каком порядке вам отправиться, чтобы наилучшим образом осуществить свою миссию проповедника? - плотоядно осведомился Сюй Жень.
- Совершенно верно, - отвечал ничего не подозревающий аббат.
- А вы, стало быть, будете наставлять всех в своей вере и очищать от грехов?
- Да, по мере моих скромных сил, - подтвердил наш праведный аббат. Постараюсь обратить души человеков к Богу и добродетели.
- А с какой эффективностью? - неожиданно спросил Тяо Бин.
- Что-с? - переспросил аббат, не уразумев вопроса.
- Мы хотели бы знать, драгоценный аббат Крюшон, с какой эффективностью вы будете читать проповеди, - пояснил Сюй Жень.
- Я? С эффективностью?!. - и челюсть Крюшона отвисла.
- Да, да, - повторил Тяо Бин. - В процентах, пожалуйста. И желательно, с точностью до одной десятой.
- И еще, - добавил Сюй Жень, - заполняя вот эту анкету, не забудьте сообщить, среди прочих данных о себе, процент эффективности исповедей ваших прихожан.
- То есть, - переспросил аббат, - вы хотите знать, с какой эффективностью я исповедую?
- Именно так. И ещё - укажите там же методику расчета эффективности.
Аббат обвел двух додиков взглядом, выражающим небесную кротость и смиренно поинтересовался:
- Конечно же, я все это выполню в точности, но зачем вам это?
Сюй Жень и Тяо Бин пустились в путаное и пространное словоблудие. Их галиматья, в основном, содержала ту идею, чтобы держать под контролем душевное состояние всех и каждого и с научной точностью определять меры для надлежащих воздействий. Сюй Жень, в частности, хотел достичь всеобщего осчастливливания, но не какого-то там абстрактного, а научно рассчитанного и дозированного - если, положим, кто-то был счастлив только на 34%, то его счастливость надо было поднять до 100 - и, конечно, с помощью математически точно определенных шагов. Скажем, прослушивание такой-то мелодии в исполнении такого-то оркестра поднимало счастливость на 5%, а в исполнении другого оркестра - уже на 15%. Ну и - таким вот образом неукоснительный подъем должен был быть произведен до полного покорения вершины во 100% - у всех и каждого поголовно.
Аббат терпеливо выслушал эту ахинею и вполне уяснил, с придурками какого рода его свела судьба. На его месте дрогнул бы кто угодно, хоть святой Варсонофий - но только не аббат Крюшон. Как знаток человеческой природы, он сразу понял, чем взять этих гондурасов. Аббат поинтересовался:
- Уважаемый Сюй Жень, все это очень интересно, я только не понимаю, в чем же тут проблема? Вам всего только нужно на практике исполнить ваш замечательный замысел.
- Увы, - помрачнел Сюй Жень, - наши ученые саботируют выполнение этой программы. Мы никак не можем получить методику расчета счастливости.
- В особенности, - добавил Тяо Бин, - туго идет расчет эффективности воздействия произведений искусства. Потому-то и хотели изучить ваш метод определения эффективности проповеди и исповеди.
- Как! - вскричал в изумлении аббат Крбшон. - Стало быть, у вас все ещё не умеют определять эффективность проповеди! Но ведь нет ничего проще у нас в Ватикане каждого семинариста учат этому ещё в младших классах.
Ушки Сюй Женя навострились.
- Дорогой аббат, а как скоро вы сможете предоставить нам эту методику?
- Боюсь, что это невозможно, друзья мои, - грустно отвечал аббат. - Я не могу снабдить вас ей - вы не христиане.
Сюй Жень и Тяо Бин коротко глянули один на другого, и начальник управы немедленно вызвался принять христианство.
- Да, да, отче, - вторил Тяо Бин. - Я тоже хочу стать христианином. Что же нам делать для этого?
- Креститься, дети мои. Оставить ваш окаянный шамбализм и креститься.
- Но нас уже крестили! - вскричали в один голос оба начальника.
- Э, нет, - отвечал аббат Крюшон, - обычного крещения тут недостаточно. Надо принять боевое крещение.
- И что же тогда?
- Все в один миг прояснится. Стоит только принять это боевое крещение, как в один миг разрешатся все эти детские вопросы, с которыми вы тут плюхаетесь. Всеобщее счастье, методики, подсчет эффективности - все это откроется в один миг и будет сиять в мозгах огненными буквами, - наставлял язычников аббат.
Тухлые огни в глазах Сюй Женя разгорелись как две болотные гнилушки, и он немедленно изъявил готовность принять боевое крещение. Заместитель Тяо Бин к этому присоединился. Аббат сурово предупредил о жесточайших испытаниях, через которые придется пройти кандидатам до, а в особенности во время боевого крещения и потребовал абсолютного послушания. Два додиковатых начальника обещали это.
- Нам понадобится батут, кольца с паклей, шелковые тросы и пояса и ещё кое-что, - наказал Крюшон. - Но сначала мы предварим все испытанием на выносливость. Вы готовы к тому, чада?
- Да, да! - нетерпеливо отвечал Сюй Жень. - Готовы.
- Тогда начнем вот с чего. Обойдите со спущенными штанами все комнаты, где находятся ваши подчиненные, показывайте друг на друга одной рукой, а другой хватайте себя за свои ятра и нараспев произносите: Он козел! Он додик! Он гондурас! - а потом поворачивайте к ним свой зад и машите около него левой рукой и чирикайте сойкой: Фью-фью! Фью-фью! - и идите в другую комнату.
- Как? - переспросил Сюй Жень. - Вот так? Он додик, гондурас, козел? и Сюй Жень с удовольствием показал на Тяо Бина.
- Нет-нет! - строго поправил Крюшон. - Порядок слов мантры нельзя менять, это очень важно. Он козел, он додик, он гондурас - именно в такой последовательности.
- А что потом? - спросил Тяо Бин, который был не столь воодушевлен, как его начальник.
- А потом вам надлежит взять у ваших рикш коляски и развести по домам ваших подчиненных, а утречком - ко мне, отвезете меня в управу. Да! - штаны надевать нельзя.
Сюй Жень несколько сник - все-таки его опасения насчет рикшинга оправдались. Но Сюй Жень, как это часто бывает с подобными гондурасами, крайне тяжело поддавался доводам разума и истины, зато легко мог быть обморочен любым проходимцем и проглотить самую баснословную глупость, если только эта глупость шла в струю с его психическим расстройством. Так что теперь он крепко сидел на крючке и, как в том и был уверен аббат, готов был хоть яйца свои изжарить на сковороде, если то будет велено для нужд всобщего осчастливливания.
Так и оказалось. Утром два чиновника без штанов, но, правда, в длинных рубашках, стучали копытами, то бишь каблуками под окнами аббата. После этого они весь день под началом аббата Крюшона сооружали укрепления и приспобления, необходимые для боевого крещения. Происходило это под окнами их управы (а она находилась на третьем этаже здания, где размещались прочие государственные ведомства, и между прочим, на втором этаже был кабинет министра внутренних дел обер-полицая Кули-аки). За этот день два начальника установили двойной батут, укрепили два железных обруча над ними, в обручи поставили два больших чана с водой - которую позже заменили на поросячью мочу, ибо это сообщает большую полноту и глубину откровения при боевом крещении - ну и т.д. А на крыше были сооружены двое мостков для того, чтобы прыгать оттуда на тросе - тарзанкой, как это принято называть.
Следующий день двое путевожденцев собственноручно оборудовали ещё и полосу препятствий - впрочем, некоторую помощь им с удовольствием оказывали и подчиненные, посвященные в предстоящее испытание. И только через несколько дней, когда все было сооружено, аббат объявил, что настала пора решительных испытаний. Раздевшись догола два начальника на четвереньках устремились один навстречу другому, причем, они должны были пятиться раком. С разных сторон они продвигались к крутой горке, при этом должны были забираться в окопы, ползти по лужам и сквозь трубы, а когда один видел другого, то швырял в него комья грязи. Задачей каждого было занять вперед другого эту крутую горку, а она был покрыта мокрой глиной и называлась курганом славы, и тот, кто опережал другого, причащался, как сказал аббат, более полного откровения и более совершенного знания эффективности. Затем чемпион должен был дождаться напарника, и вот тут, стоя плечом к плечу, они должны были трижды подпрыгнуть на одной ноге и испустить троекратный клич: