Я перебирал свои вещи с некоторой торжественностью. Я знал, что после большинства катастроф такие коробки отсылают родственникам жертв. Кроме случаев, когда самолет разбивается, или пожар уничтожает почти все, или вещи жертв разрывает на столь мелкие кусочки, что возвращать практически нечего. Может быть, родственники получат чье-то обручальное кольцо. Обычно любимые люди получают очень немногое или вообще ничего.
В случае рейса 1549 все мы, «выжившие», получили коробки, адресованные непосредственно нам. Мы смогли подписать квитанции FedEx лично. Что-то из возвращенного было изрядно попорчено и непригодно к использованию. Но многие вещи были в хорошем состоянии и могли еще послужить. Пассажиры получили назад свои любимые джинсы, пальто, ключи от машин, кошельки. Я представлял себе этих людей, разбросанных по всей стране, воображал, как они вскрывают свои коробки и мгновенно переносятся мыслями в прошлое, 15 января 2009 года. Можно было сожалеть об испорченных водой вещах, а можно было перебирать личные принадлежности, ощущая благодарность.
Самолет затонул в Гудзоне, когда эвакуация пассажиров была завершена, и компания Douglass Personal Effects Administrators из Эль-Сегундо, штат Калифорния, получила задание собрать то, что было выловлено из воды, и восстановить, если это представлялось возможным. Меня впечатлил труд, который эти люди взяли на себя, чтобы воссоединить нас с нашими вещами. Они перебрали каждый чемодан из грузового отсека и каждый предмет из верхних багажных отделений.
Удивляло и впечатляло то, что такое множество вещей, вымокших в грязной ледяной воде, удалось вернуть к жизни. Компания проложила салфетками, пропитанными кондиционером для ткани, все предметы одежды и другие вещи. Когда мы вскрывали наши коробки, от них исходил сильный запах антистатика.
Мой чемодан на колесиках оказался в одной из коробок, его содержимое было просушено, пунктуально переписано и завернуто в оберточную бумагу. Мой плеер, ноутбук и будильник были испорчены водой, но зарядные устройства для телефона и плеера по-прежнему работали, как и кабель для передачи фотоданных с телефона на компьютер. Мини-фонарик тоже работал нормально. Кроссовки выглядели как новенькие. Ботинки, в которых я был во время рейса, вернулись вместе со мной домой еще в январе, но были насквозь пропитаны водой и «убиты». Я очень надеялся, что их можно спасти, поскольку это были, как мы говорим, «аэропортовые спецботинки» – без металлических деталей; мне не приходилось снимать их, проходя через посты службы безопасности. Я отвез их своему любимому местному сапожнику в торговый центр в Дэнвилле, и он проделал замечательную работу, починив их и отчистив. Я ношу их до сих пор.
15 января со мной были четыре библиотечные книги, в том числе «Просто культура» – книга о вопросах безопасности. Впоследствии я позвонил библиотекарям и принес извинения за то, что оставил книги в самолете, и они согласились не штрафовать меня.
И все равно я порадовался, найдя все четыре библиотечные книги в одной из коробок с моими вещами. Компания попыталась как-то высушить их, чтобы книгами снова можно было пользоваться, но сделать это удалось не в полной мере. Читать их еще можно, но страницы слишком сморщены, чтобы библиотекари приняли их обратно. И все же я вернул книги, и в библиотеке им отвели место в специальной витрине.
Поскольку рейс 1549 был последним в четырехдневной серии, в моем дорожном чемоданчике было в основном грязное белье. Вся моя одежда вернулась в хорошем состоянии, готовая к носке и мощно благоухающая кондиционером для белья.
Я также был рад получить назад свой сборник маршрутных карт от Jeppesen, где есть карты всех аэропортов, которые мы обслуживаем. По-прежнему аккуратно вклеенное скотчем между страницами, потертое, но читаемое, в нем хранилось предсказание из печенья, которое досталось мне в китайском ресторанчике в калифорнийском городке Сан-Матео в конце 1980-х.
На полоске бумаги было написано: «Задержка лучше катастрофы».
Я тогда подумал, что это мудрая мысль и хороший совет, и с тех пор храню его в сборнике карт.
Это предсказание напомнило мне о неожиданном вопросе, который задала мне Кейт, когда ей было девять лет. Я вез ее в школу, и вдруг она спросила меня:
– Папа, а что означает слово «принципиальность»?
Немного подумав, я нашел ответ, который, как мне кажется теперь, был довольно хорош: