Потом медсестра, державшая Кейт на руках, спросила:
– Не желает ли мама подержать малышку?
Родная мать девочки указала на Лорри и сказала:
– Это она – мать.
И Кейт отдали Лорри.
Потом Лорри отошла в туалет, и пока ее не было, Кейт понадобилось сменить подгузник. И я с гордостью сделал это первым из нас двоих.
Чуть раньше сотрудники больницы сказали нам, что мы можем забрать Кейт и уехать. Лорри хотела попрощаться с родной матерью девочки.
– Что можно сказать женщине, которая сделала тебе подобный подарок? – размышляла она вслух. – Не думаю, что на свете найдутся такие слова.
Мы оба считали, что родные родители девочки – невероятно мужественные люди. Они знали, что по каким-то причинам – в силу возраста ли, обстоятельств или финансов – не смогут растить своего ребенка. И поэтому приняли очень трудное, однако полное любви решение. Они превратили свою мучительную проблему в дар.
Лорри оставила малышку со мной в детской палате – она решила, что родной матери будет очень трудно видеть Кейт, зная, что это их последняя встреча, – и вошла в палату для молодых матерей. Прощаясь с этой женщиной, Лорри заметила одинокую слезинку, сбежавшую по ее щеке.
– Просто будьте добры к ней, – проговорила женщина.
Это было сильное потрясение для них обеих.
Больничный протокол требует, чтобы молодые матери покидали больницу, сидя в кресле-коляске. Лорри пыталась объяснить, что она не рожала, и коляска ей не нужна, но санитар с коляской настоял на том, чтобы сопроводить нас до входной двери. Так мы и шли, держа на руках Кейт, а рядом с нами ехала коляска. Это был смешной и сюрреалистичный, но при этом изумительно счастливый момент.
На парковке у нас почему-то возникло такое чувство, будто мы украли Кейт. Мы то и дело оглядывались через плечо, гадая, не идет ли кто за нами, чтобы забрать ребенка. В итоге мы уложили ее на сиденье машины, отъехали около мили от больницы и припарковались на обочине.
Переглянулись. Посмотрели на Кейт, которая смотрела на нас. Я не плакал, но это было одно из самых эмоциональных мгновений в моей жизни. Я стал отцом.
Всего через четырнадцать часов после своего рождения Кейт совершила свой первый полет, направляясь вместе с нами обратно в Северную Калифорнию. Я как истинный летчик был очень рад, что ей удалось так рано подняться в воздух.
Спустя два года еще одна будущая мать просмотрела тридцать шесть досье в папке потенциальных приемных родителей и, встретившись со мной и Лорри, согласилась сделать нас родителями во второй раз. Шестого января 1995 года, когда нам сообщили, что она рожает Келли, я был в Питтсбурге, проходя тренажерную подготовку к полетам на MD-80. Я прервал курс и собирался вернуться домой как можно скорее, что и сделал на следующее утро.
Лорри тем временем поехала в больницу. У родной матери девочки были очень долгие роды, и Лорри оставалась там целые сутки, в предвкушении и ожидании. На сей раз Лорри присутствовала в родильной палате, и у всего происходящего, по ее словам, был некий киношный привкус. На улице бушевала буря, дождь хлестал как из ведра, завывал ветер. И когда, наконец, показалась головка Келли, медсестра ахнула и воскликнула:
– Бог ты мой!
Лорри встрепенулась.
– Что, что, что такое? – пролепетала она с сильно бьющимся сердцем.
Медсестра ответила:
– У нас рыженькая!
Как только Келли появилась на свет – около 10 часов утра – врач передал ее Лорри, и какое же это было необыкновенное мгновение! Ливень. Гром. Чудесный новорожденный ребенок. А я все это пропустил! Когда Лорри качала Келли на руках в первые несколько мгновений ее жизни, я был над облаками где-то над Денвером.
Я приехал в больницу после полудня, и тот миг, когда впервые увидел Келли, стал еще одним моментом мгновенно возникшей любви и благодарности. Но самое удивительное заключалось в том, насколько Келли напоминала меня в младенчестве – формой головы, разрезом глаз, нашей ирландской мастью. В детстве я был рыжеватым блондином. Позднее мы выкладывали младенческие фотографии – мои и Келли – рядом, и трудно было разобраться, кто есть кто. Интересно, как такие вещи порой случаются при усыновлении. Лорри часто говорит, что нас благословили детьми, которые похожи на нас. Не то чтобы нам было так уж необходимо, чтобы дочери были на нас похожи, но хорошо, что это так. И еще это означало, что в последующие годы, если мы не хотели при первом же знакомстве рассказывать людям о том, что наши дочери – приемные, нам не обязательно было это делать.
Удочерение Келли шло сложнее, чем в случае Кейт. Существует много факторов, которые могут замедлять бюрократические механизмы – или даже привести к неудаче. Родным матерям трудно сделать свое решение окончательным. Им часто приходится испытывать давление со стороны родственников.