Нам с Лорри пришлось иметь дело с некоторыми из этих проблем, и мы мучились неопределенностью. Мы час за часом томились в ресторане под названием «Такси» неподалеку от больницы. Мы сначала пообедали, потом поужинали там, встревоженно ожидая, пока выправят необходимые документы. Время шло, и мы до смерти боялись, что какая-нибудь бюрократическая путаница приведет к очередным проблемам и не даст удочерению стать окончательным. В какой-то момент у меня состоялся очень напряженный разговор с администратором больницы, и я сказал ему, что следует лучше следить за своим документооборотом. Я был на взводе и, пожалуй, вел себя излишне настойчиво, но необходимо было сдвинуть дело с мертвой точки.
В тот день, когда мы привезли Келли домой, она ехала в детском креслице на заднем сиденье нашей машины. Двухлетняя Кейт выбежала из дома и озадаченно уставилась на малышку. Она думала, что Келли – это новая кукла, которую привезли ей в подарок. Вскоре ей предстояло понять, что это не так.
Там, в машине, мы с Лорри переглянулись, и я высказал мысль, которая вертелась у меня в голове:
– Вот теперь мы настоящая семья.
По мере развития нашего брака мы с Лорри прочно уверовали, что нам следует сосредоточиться на том, что у нас есть, а не на том, чего мы не имеем. В наших отношениях случались и серьезные штормы, но по многим позициям мы сейчас стали ближе, чем когда-либо прежде. И очень стараемся жить с таким подходом, который можно описать словом благодарность. С некоторых пор Лорри даже стала специалистом по фитнесу под открытым небом, помогая другим женщинам поддерживать физическую и эмоциональную форму. В рамках своей работы она, в частности, учит женщин умению принимать жизнь такой, какой та себя предлагает, и наслаждаться этой жизнью.
Мы с Лорри поклялись ценить друг друга, ценить двух наших дочерей, ценить каждый день. Нам не всегда удается выдержать этот позитивный подход. У нас по-прежнему случаются ссоры. Но нашей цели это не меняет.
И поэтому – да, у меня стоял комок в горле, когда я смотрел, как наши дочери-подростки, держась за руки, идут вприпрыжку по той деревенской улочке возле озера Тахо. Да, это напомнило мне, сколько всего я упускаю, и на душе стало тяжело. Но это также напомнило мне о том, как нам повезло, что мы есть друг у друга, и еще о нашем долге – стараться счастливо жить вместе, жить с позиции благодарности.
VI. «Быстро, аккуратно, средне…»
Когда пассажиры, сидя в коммерческом авиалайнере, ожидают взлета, полагаю, большинство из них не слишком задумываются о том, каким образом пилоты, сидящие в кабине, получили свою работу. Пассажиров больше волнует вопрос, когда им придется выключить сотовые телефоны или можно ли воспользоваться туалетом до того, как будет закрыта дверь салона. Они размышляют о предстоящих пересадках на другие рейсы или о том, что им не повезло сидеть в среднем кресле. Они не думают о подготовке или опыте пилота. Я это понимаю.
Некоторые пассажиры, бывшие на борту рейса 1549 в Ла-Гуардии, говорили, что обратили внимание на мою седину, которую они приравняли к опытности. Но никто из них не интересовался моим резюме, послужным списком моих полетов или моим образованием. Да и с чего бы им это делать? Как и должно быть, они доверяли моей авиакомпании, US Airways, полагая, что она тщательно отобрала своих пилотов, опираясь на обязательные федеральные критерии.
И все же у каждого пилота есть очень личная история о том, как он (или она) пришел к пилотированию именно этого типа воздушного судна и занял место в кабине самолета конкретной авиакомпании. У всех нас были свои уникальные пути и истории карьеры, а потом мы проторили себе дорогу в гражданскую авиацию. Мы нечасто говорим обо всех предпринятых нами шагах, даже между собой, но всякий раз, пилотируя очередной рейс, мы берем с собой все то, чему научились за тысячи часов и миллионы налетанных миль.
Согласно отчетам Федерального управления гражданской авиации США, до середины 1990-х годов восемьдесят процентов пилотов, работавших в крупных авиакомпаниях США, проходили подготовку в военной авиации. Ныне только сорок процентов вновь принимаемых на работу пилотов имеют профессиональную военную подготовку. Остальные обучаются по гражданским учебным программам; есть около двухсот университетов, которые предлагают курс авиационной подготовки. Ветераны Второй мировой войны и войны в Корее – мои наставники в те времена, когда я начинал, – ушли на пенсию из гражданской авиации более двух десятилетий назад, по достижении 60-летнего возраста, который в ту пору был обязательным возрастным пределом. Да и пилотов – ветеранов вьетнамской войны – осталось не так уж много, несмотря на то что в 2007 году верхняя возрастная планка была поднята до шестидесяти пяти лет.