За свои двадцать девять лет работы пилотом гражданской авиации я перевез около миллиона пассажиров, и до рейса 1549 вряд ли многие из них меня вообще запоминали. Пассажиры могут поздороваться со мной, поднимаясь на борт, но с той же вероятностью они просто не заметят моего лица. После безопасной посадки они продолжают жить своей жизнью, а я возвращаюсь к своей.
Вероятно, сотни тысяч людей смотрели репортажи о рейсе 1549, не сознавая, что когда-то их благополучие на пару часов оказывалось в моих руках. Так уж устроено наше общество: мы ненадолго доверяем благополучие своих близких и свое собственное незнакомым людям, а потом больше никогда не встречаемся с ними.
Я часто стою у двери кабины, чтобы попрощаться с пассажирами после рейса. Мне нравится взаимодействовать с ними, но вполне понятно, что после всех долгих лет моей работы множество мелькающих мимо лиц сливаются в одно туманное пятно. Некоторые пассажиры стоят особняком – эксцентричные чудаки, восторженные новички, узнаваемые лица, летящие первым классом.
Однажды вечером в конце 1990-х годов я пилотировал MD-80, рейс из Нового Орлеана в Нью-Йорк, и первым классом с нами летела комедийная актриса Эллен Дедженерес. Вскоре после того, как она заняла свое место 2D, и перед тем, как мы покинули гейт, второй пилот вышел из кабины, остановился в начале салона и восторженно приветствовал ее следующими словами:
– Это же вы – та самая уморительная дамочка!
Мне было забавно наблюдать эту сценку. Я сам не стал бы делать Эллен подобный «комплимент», и, уверен, в какой-нибудь инструкции наверняка говорится, что нам не положено называть пассажиров «уморительными дамочками». Но Эллен улыбнулась и, похоже, восприняла эти слова благосклонно.
Мы вернулись в кабину и повезли Эллен и всех прочих «уморительных» пассажиров, оказавшихся в тот день на борту нашего самолета, в Нью-Йорк.
Рейсы почти всегда бывают рутинными, но всякий раз, начиная буксировку от гейта, мы должны быть готовы к неожиданностям. Около десяти лет назад я летел из Филадельфии в Вест-Палм-Бич, штат Флорида. В девять вечера мы были на высоте в 35 000 футов (10 668 м), примерно в 50 милях (80,47 км) к югу от Норфолка, штат Виргиния, когда бортпроводница сообщила мне, что у нас на борту 57-летняя женщина плохо себя чувствует.
Мы, летный экипаж, начали попытки установить радиотелефонную связь, чтобы связаться с медицинской консультативной службой, в то время как бортпроводник Линда Лори занялась пассажиркой. Линда узнала кое-что об истории болезни этой женщины от ее брата и еще одного родственника, летевших вместе с ней, и передала эти сведения нам в кабину. Родственники сказали, что пассажирка была больна эмфиземой, но уже несколько лет не обращалась к врачу.
Прошло еще несколько минут, и как только мы установили связь с медицинской службой, бортпроводница сообщила, что женщина потеряла сознание. Поскольку проход между рядами был узким, уложить ее на пол салона было затруднительно. Пассажиры пристально наблюдали за развитием событий.
– Веди самолет, – сказал я второму пилоту Рику Пайнару. Я вызвал диспетчерскую службу, заявил о чрезвычайной медицинской ситуации с пассажиром и сразу же получил разрешение снижаться и левым разворотом идти к Норфолку.
– Выполняй аварийное снижение и уходи к Норфолку, – сказал я Рику.
Каковы обязательства пилота перед больным пассажиром? Мы – не врачи. Так как же мы определяем, что пассажиру настолько плохо, что требуется экстренная посадка, и разворачиваем самолет к ближайшему аэропорту, где есть соответствующие медицинские учреждения, нарушая дорожные планы других пассажиров?
У нас есть доступ к консультациям медицинских служб, работающих с авиацией по контракту, и они вместе с авиадиспетчером помогают капитану принять обоснованное решение о том, прерывать ли полет, и если да, то в какой аэропорт уходить. Принимая такое решение, мы берем на себя юридические обязательства, более того, у нас есть нравственное обязательство защищать жизнь. Это одна из обязанностей, которые мы на себя приняли. Это часть нашей ответственности в сфере безопасности. Если, по моему мнению, я должен посадить самолет, чтобы спасти человеческую жизнь, я это делаю.