В итоге меня назначили пилотировать рейс из Питтсбурга в Индианаполис. Не многие американцы были к тому времени готовы вернуться в небо, так что мы доставили всего семь человек в Индианаполис и восемь – обратным рейсом в Питтсбург.
Пассажиров было так мало! – чуть больше, чем нас, членов экипажа. Мы посадили их всех в салон первого класса. Некоторые говорили, что нервничают, и я попытался успокоить их небольшой речью, пока они завершали посадку.
Прошло всего три дня после терактов, и наши самолеты оставались по-прежнему уязвимыми перед угрозой терроризма. Но я хотел, чтобы пассажиры знали: несмотря на то что двери кабины пока не укреплены, упрочилась наша решимость – решимость тех, кто сидит в кабине, и бортпроводников в салоне. Похоже было, что наши пассажиры тоже приободрились.
– Мы полны решимости не допустить ничего подобного впредь, – сказал я немногим своим слушателям.
Пилоты, убитые 11 сентября 2001 года, были самыми первыми жертвами. И поэтому вполне естественно, что мы, авиаторы, обсуждали между собой, как бы мы могли повести себя в тот день. Дело в том, что вся наша подготовка вплоть до того дня была нацелена на предотвращение потенциального угона самолета (или обучение действиям в случае такой попытки), а не на самоубийственный акт в духе камикадзе.
Теперь для сотрудников гражданской авиации настала иная жизнь. Индустрия гражданской авиации США перенесла финансовый коллапс после этих нападений, и огромное количество пилотов из нижней части списков старшинства были уволены. Очень многие из них были хорошими пилотами, и нам их не хватает.
Теракты 11 сентября уже не вспоминаются мне так часто, как раньше. Так же обстоит дело и со многими американцами. Прошло время. Случились новые трагедии. После того дня я пилотировал сотни рейсов.
Но человек, который работает в любой авиакомпании США, по-прежнему порой видит напоминания об этом дне, дающие повод для размышлений. Иногда я бываю в международном аэропорту Логан в Бостоне, прохожу мимо гейтов, от которых отбыли два рейса 11 сентября – рейс 11 компании American Airlines из гейта 32 терминала B и рейс 175 компании United Airlines из гейта 19 терминала C.
В знак безмолвной дани уважения снаружи обоих этих гейтов реют американские флаги. Они не являются частью какого-либо официального мемориала. Они были вывешены служащими аэропорта и авиакомпаний. Когда я прохожу мимо этих флагов, они напоминают мне о том чувстве долга, которое я ощущал в день терактов, – обязанности вернуться в воздух, продолжать возить пассажиров к местам назначения, поддерживать наш образ жизни.
В последние годы я часто приезжаю с работы усталым. Я отсутствую дома по нескольку дней. За эти дни я могу налетать до 12 000 миль (19 312,13 км). Я терплю всевозможные задержки из-за непогоды или по иным причинам. Я мечтаю только о том, чтобы добраться до постели. Многие жены спрашивают мужей по вечерам: «Как прошел твой день на службе?» Их мужья рассказывают о крупных продажах или об успешно закрытых сделках. У меня тоже случаются свои хорошие дни на службе.
Однажды вечером я приехал домой и застал Лорри в кухне. Она спросила, как у меня прошел день. Я начал ей рассказывать.
Я пилотировал Airbus A321 из Шарлотта в Сан-Франциско. Это был один из тех вечеров, когда воздушное движение оказалось не особенно напряженным. Диспетчерам не приходилось накладывать жесткие ограничения на высоту или скорость. Я мог сам решать, как мне пройти последние 110 миль (177 км) и как провести снижение с высоты в 38 000 футов (11 582,4 м) к ВПП в Сан-Франциско.
Это был невероятно ясный, чудесный вечер, воздух был тих, и я видел аэропорт с расстояния в 60 миль (96,56 км). Я начал снижение на нужной дистанции, чтобы двигатели работали близко к режиму малого газа почти весь путь до посадки. Начав снижение в нужном месте, я мог избежать необходимости использования воздушного тормоза, щитки которого при выпуске издают грохот, слышный в салоне. Чтобы сделать это правильно, мне нужно было идеально управлять энергией самолета.
– Это было ровное непрерывное снижение, – рассказывал я Лорри, – одна плавная, медленно изгибающаяся дуга с постепенным снижением скорости. Колеса коснулись ВПП достаточно мягко, чтобы интерцепторы не выпустились сразу, потому что они «не поняли», что колеса уже на земле.
Лорри растрогал мой энтузиазм. Она заметила, что я рассказываю эту историю по-настоящему эмоционально.
– Я рада за тебя, – промолвила она.
– И знаешь, что? – продолжал я. – Догадываюсь, что этого не заметил вообще никто в самолете. Может быть, кто-то и почувствовал, что полет прошел гладко, но я уверен, что никто не придал этому особого значения. Я делал это для себя.