Исчез корабль...
С тревогой и тоской Аркадий озирался и погружался в воду все глубже, глубже...
Уже не чувствуя дна, он очнулся с нелепым, жутким всхлипом, открыл глаза... огляделся...
Никого... лишь остов барки и груда камней на песке...
"Это камни или утопленники?.."
Хор птиц отпевал утопленников... волны омывали...
"Что сейчас?.. день или ночь?.. не отличить, что достоверно, что сомнительно..."
Откуда здесь оливы, олеандры?.. и эти женщины в саванах?.. наверное, жены Бенедикта... их у него было шесть или семь..."
Женщины прошли мимо, легко ступая...
Эхо повторяло шаги...
"Изображают траурное шествие... лиц не видно... запели... кого они отпевают?.."
На миг Аркадий увидел чьи-то глаза...
-- Тише, тише ступайте... он спит, не разбудите его... - сказала незнакомка...
"Это был сон... все может присниться, но как рассказать то, что было, что я видел?.. и как понять, то, что я видел?.. и куда звала меня эта незнакомка?.. ведь звала же..." - Аркадий хрипло вздохнул, озираясь, он искал жен Бенедикта, утопленников, но увидел лишь груду камней.
-- Все иллюзия... - сказал он вслух дрогнувшим вдруг голосом..."
"Остаток ночи Аркадий провел в объятиях одалисок...
Среди одалисок были Ада и Рая...
"Помню, дядя сказал, что Ада мне не подходит... женись лучше на Рае... или сразу на двух... они будут любить тебя как ты того стоишь... и все мое имущество я переведу на твое имя... ну, что скажешь?.. соглашайся...
Аркадий услышал смех дяди, переходивший в свист и агонию...
Дядя лежал на одре... вдруг он открыл глаза, пробормотал:
-- Они меня прокляли... и тебя проклянут... молись...
Могила дяди заросла крапивой, лопухом и стала обиталищем жаб...
По бокам от дяди лежали его племянницы, Ада и Рая...
"Дядя принес им так много слез и мук... они явились мне из тьмы... что они могут?.. только петь и танцевать... одна надменная и гордая, другая лицемерная и хитрая... и лживая... и пьющая... надо сказать, обе были с голосом, мечтали о сцене... и обе испытывали отупляющее влияние мужчин... просто магнетическое притяжение..."
Аркадию вспомнилось детство... довольно трогательные подробности крещения девочек...
"Дядя крестил и меня... и их обнаженными... в одной купели...
Не родили они ни сыновей, ни дочерей... и сами не спаслись...
Очень скоро и я впал с ними в грех...
В этом возрасте мы все склонны к порокам... всем свойственна слабость плоти, отзывчивой к уловкам тьмы... спасает нас искренность и праведность... в этом у нас сходство с богом, насколько это сходство вообще возможно...
До 13 лет монах был моим богом...
Как-то он явился мне... я его не узнал, он так изменился... лицо его было простое и ясное... и весь он был такой возвышенный, безмятежный... глаза его сияли золотом...
Я был рядом с ним какой-то негодный... не знаю, как выразить это словами...
Помню, я пытался оправдаться, хотя и не знал, в чем моя вина... я отступал, пятился в темноту, простирал к нему руки и тут же отдергивал..."
"Аркадий отдыхал от сна, в котором он был близок к богу, как никогда...
Все вокруг вдруг задрожало, затряслось...
Аркадий выполз из расселины...
Лунная рябь бежала по воде, слепила...
Аркадий отвел взгляд и очутился в доме дяди...
Ему было 13 лет, может быть, чуть больше, он обрастал привычками, желаниями, страхами...
Услышал голоса, он открыл глаза...
Он увидел комнату дяди, заставленную шкафами с книгами...
Какие-то люди выносили вещи... ушли...
На потолке играли тени...
Окно было открыто...
Доносился шум прибоя, крики чаек...
Аркадий с ужасом вдруг понял, что он остался один... дядя и племянницы умерли... тетя умерла первой...
В детстве смерть пугала Аркадия...
Аркадий вышел в сад и очутился на кладбище...
Он вырвал крапиву, волчец и чертополох, выросшие на могилах дяди, тети и племянниц, посадил розы...
"В песке они вряд ли выживут..." - подумал он и пошел прочь...
Он шел по аллее и шептал слова скорбного плача...
Опомнился он не сразу...
"Опять я на птичьем острове... то здесь, то там..." - подумал Аркадий, невольно вздохнул и глянул по сторонам...
Птицы сидели на скалах молча...
"Странно... словно воды в рот набрали..."
И снова все вокруг вдруг задрожало, затряслось...
Тогда-то и явилось это чудовище...
Оно обросло плотью, обрело форму в ущербном сознании Аркадия и вывалилось наружу в виде трехголового существа с туловищем на коротких ножках, с головой дяди, а по бокам висели его племянницы...
Аркадий не мог прервать эту жуткую сцену или как-то ее исправить, придать ей правдоподобие...
Племянницы были жертвами дяди... после смерти тети он занимался их воспитанием... наделял их манерами, хорошими и дурными привычками... но недолго... он попал под следствие по доносу... и у него исчезла не только надежда что-то исправить в жизни племянниц, но и желание...
-- Живи теперь ты с ними... - сказал дядя Аркадию...
-- С кем?.. с этими рыжими волчицами?..
Аркадий услышал хриплое дыхание дяди... он пытался рассмеяться...
Дыхание дяди прервалось...
И видение исчезло...
Открылась реальность, лакуны которой воображение лихорадочно пыталось заполнить, лишая ее жестокости, смягчая враждебность...
Светало...
Дом дяди постепенно обретал красоту и очарование уединенного места...
Аркадий выглянул в окно, выходившее на террасу...
Тетя дремала в инвалидной коляске над своими мемуарами... она была старше дяди на 7 лет...
Довольно грубая и вульгарная особа...
Такой Аркадий ее еще не видел... она постарела...
За ее спиной цвели гиацинты и герани в горшках...
Взгляд Аркадия остановился на стенных часах... маятник качался... туда-сюда...
"Скуку и сонливость следовало бы считать наиболее непереносимыми из человеческих зол... - подумал Аркадий. - Еще и эти смутные мысли о смерти..."
Воспоминания, сны, явь все смешалось...
Дом дяди стал пещерой на острове, потом подвалом в доме на Болотной площади, и комнатой на пятом этаже... из окна открывался вид на море и заросли цветущей татарской жимолости, из которых вышла Роза, ускользающее чудо, еще более привлекательная, украшенная лепестками цветов... она поднялась по ступеням лестницы на террасу и подошла к инвалидной коляске, в которой дремала примадонна, усталая и больная...
Это была реальность...
Аркадий заглянул по обе стороны этой реальности и увидел то, что уже видел... и не раз...
На террасе были и другие люди, от которых не осталось даже имен...
Сам Аркадий застрял где-то посередине...
Он был Аркадием и еще кем-то, кого он не знал, но ощущал... ему было 27 лет, и он уже пережил смерть тети и дяди...
Иногда они являлись ему...
Тетя казалась живой и ласковой, какой никогда не была...
И дядя казался другим, он не был способен на нежность...
Уже перед смертью он первый раз поцеловал Аркадия в губы...
Мучительный, непонятный поцелуй... возможно, из жалости и скрытого раскаяния...
Память сохранила совершенно неоправданную жестокость дяди... и только заглянув в лицо смерти, он понял это и страдал...
Аркадий разрыдался, не смог сдержать слез...
Сквозь слезы Аркадий увидел Розу на фоне моря и зарослей татарской жимолости, ломающей линию прибоя, как наваждение... и вполне реальной, искрящейся веселостью...
Роза со смехом отвергла его попытку обнять ее... стала недостижима... такая далекая, чуждая... одной из статуй Филонова... застывшая, окаменевшая на фоне безрадостного рассвета, отравленного одиночеством и образами прошлого, рожденными скорее воображением, чем реальными...
Женщин Аркадий избегал... обычно ему являлись Ада и Рая... или жены Бенедикта... иногда они представали и во плоти, но, увы, он не мог к ним прикоснуться...