Он энергично замотал головой.
— Я хочу сам сделать эту работу. И я должен быть уверен, что не окажусь снова в камере, пока ее не завершу. Нет, Нэнси. Единственная возможность у них вернуть меня в тюрьму — это втащить за шиворот, вопящего и брыкающегося. Я получил свободу от Бога и не намерен отказываться от нее.
— Но, Джо, — упорствовала она, — разве это можно назвать свободой? Вы же больной, уставший изгой…
— Лучше быть больным на свободе, чем здоровяком в тюрьме. Правда, даже сейчас меня сдерживают нежданные оковы, — добавил он.
— О чем вы говорите? Что за оковы? Не меня ли вы имеете в виду? — всполошилась Нэнси.
— Именно вас…
— Выходит, я стала вам помехой. Тогда побыстрее выкладывайте все, что мне нужно, и разойдемся как в море корабли.
— Если бы я мог это сделать…
— Не станете же вы утверждать, что влюбились…
— Однажды я думал, что полюбил, — горьковато улыбнувшись, сказал Джо. — Та женщина вышла замуж за моего брата. А сейчас любая привязанность — это несчастье, в первую очередь для меня самого.
— А если вдруг вы докажете свою невиновность? Так и останетесь одиноким на всю жизнь?
— Если я когда-нибудь возвращу себе настоящую свободу, то наверстаю все, что потерял!
Голос Джо звучал так, словно он высекал слова на камне. Он стоял, расставив ноги, уперев сжатые кулаки в бедра. Как боец, вызывающий всех желающих на поединок. И даже надвигающиеся сумерки не могли смягчить острые, резкие черты его лица, на котором явственно прочитывалось: я буду хозяином своей судьбы!
До сих пор она чувствовала себя вовлеченной в невероятное приключение, в захватывающую историю, которая могла закончиться отменой приговора, вынесенного по судебной ошибке. Предположительно ошибочного, напомнила она себе. Мог ли невиновный, за которого она его принимала, недрогнувшим голосом рассказывать в деталях об ужасном убийстве своего отца? С другой стороны, мог ли человек, способный хладнокровно отнять жизнь у родителя, рисковать собственной жизнью для спасения незнакомых людей, в том числе и своего стража? Вопросов у нее хватало. Найти ответы на них было значительно труднее.
Она почувствовала себя смертельно усталой.
— Если вы действительно так настроены, Джо, то вам в самом деле надо оставаться беглецом. Но я так существовать не могу. Я сильно привязана к тем, кого люблю. И это — самое важное в моей жизни. Я не так уверена в себе, как вы. Честно говоря, мысль о возможном одиночестве приводит меня в ужас.
Мысленно Джо был с ней согласен. Но позволить себе привязаться к кому-нибудь, чтобы потом обнаружить, что тебя снова предали, — это еще ужаснее.
— Мне кажется, — сказала Нэнси, не в силах больше смотреть на него, — что вы и сейчас, на свободе, строите вокруг себя своеобразную тюрьму.
— Пожалуйста, — взмолился он, — избавьте меня от лекций по психологии! Если бы вам довелось испытать то, что пришлось мне за последние два года — даже больше, с учетом шести месяцев предварительного заключения, — вы бы, наверное, рассуждали так же, как и я…
Ей вдруг расхотелось его слушать. Да и света уже не хватало, чтобы записывать. Она сунула блокнот в сумку и встала, чтобы размять ноги, затекшие от долгого сидения.
— Я устала, — жалобно сказала она, — и мне очень хочется спать. Только не пойму, что хуже — заснуть сидя в кабине или лечь в холодном железном кузове…
— Прикорнем в кабине. По крайней мере, не промокнем, если снова пойдет дождь.
После захода солнца жара заметно спала. Нэнси сложила руки на груди и начала потирать ладони, пытаясь их согреть.
— Вот что, — сказал он, — накиньте мой бывший пиджак.
Поднял пиджак, валявшийся возле пикапа, и набросил ей на плечи. Спине стало теплее, и Нэнси захотелось прислониться к Джо. Но она поборола искушение.
Уоткинс отодвинул сиденье как можно дальше назад, чтобы освободить место для ног. Нэнси забралась в кабину и устроилась поудобнее, стараясь потесниться подальше от того места, которое должен был занять Джо, насколько это было возможно в тесном, замкнутом пространстве.
Джо открыл было водительскую дверцу, но потом снова захлопнул.
— Побуду снаружи, немного полюбуюсь на звезды, — сказал он.
Нэнси глянула сквозь окно в темнеющее небо.
— Звезд почти не видно. Облачно.
— Одну-то я вижу. И еще матушку-луну.
Самое разумное, думал он, подождать, пока она заснет, прежде чем садиться в тесную кабину рядом с ней. Его нервировала мысль, что тот панцирь, в котором он столь старательно прятал свои чувства, может в любой момент лопнуть как яичная скорлупа. Нельзя было допустить, чтобы волнующее присутствие Нэнси лишило его выдержки.