Что-то в его словах пришлось по душе неугомонному уроженцу Запада.
– Мне доставит большое удовольствие доказать, что вы ошибаетесь, – произнес Олбойн, решительно шагнувший мимо них к двери, – и я это сделаю.
Он распахнул дверь и заглянул внутрь. С первого взгляда было ясно, что стул Уоррена Уинда пустовал. Со второго взгляда выяснилось, что комната тоже была пуста.
Феннер, преисполненный неожиданной энергией, проскользнул в кабинет.
– Должно быть, он в спальне, – отрывисто бросил он.
Когда секретарь исчез во внутренней комнате, остальные остались стоять в кабинете, озираясь по сторонам. Суровая простота интерьера, казалось, бросала им вызов. В этой комнате негде было спрятать даже мышь, не говоря уже о человеке. Здесь не было занавесок и, что редкость для американских отелей, даже стенных шкафов. Стол представлял собой простую конторку с выдвижным ящиком. Жесткие стулья с высокими спинками напоминали скелеты. Секунду спустя в дверях появился секретарь, обыскавший две другие комнаты. Ответ можно было прочесть по его глазам, а его губы двигались почти с механической отрешенностью.
– Уинд здесь не проходил? – хрипло спросил он.
Остальные даже не потрудились ответить. Их разум как будто наткнулся на глухую стену склада за окном напротив, постепенно серевшим, по мере того как вечер близился к закату.
Вэндем подошел к подоконнику, возле которого он стоял полчаса назад, и выглянул в открытое окно. Там не было ни водосточной трубы, ни пожарной лестницы, никаких выступов или карнизов, кроме отвесного спуска к переулку. Ничего подобного не было и на всем пространстве противоположной стены, поднимавшейся на несколько этажей вверх. Вэндем посмотрел вниз, словно ожидая увидеть труп исчезнувшего филантропа, покончившего самоубийством, но не разглядел ничего, кроме уменьшенного расстоянием темного предмета – по всей вероятности, того самого пистолета, о котором говорил священник. Тем временем Феннер подошел к другому окну, расположенному в такой неприступной стене, но выходившему в небольшой декоративный парк. Здесь ветви деревьев заслоняли землю, но их кроны находились далеко внизу, у подножия громадного рукотворного утеса.
Оба отвернулись от окон и посмотрели друг на друга в сгущавшихся сумерках, где последние серебристые отблески дневного света на полированных поверхностях быстро тускнели и становились серыми. Феннер щелкнул выключателем, как будто сумрак раздражал его, и сцена озарилась ярким электрическим светом.
– Как вы недавно заметили, никакой выстрел снизу не мог достать его, даже если бы пистолет был заряжен, – мрачно произнес Вэндем. – Но даже если бы пуля попала в него, он не мог лопнуть, как мыльный пузырь.
Секретарь, еще более бледный, чем обычно, раздраженно покосился на кислую физиономию миллионера.
– К чему эти болезненные фантазии о пулях и пузырях? Не лучше ли думать, что он жив?
– Действительно, почему бы и нет? – с готовностью согласился Вэндем. – Если вы скажете мне, где он, я объясню, как он туда попал.
– Пожалуй, вы правы, – пробурчал секретарь после небольшой паузы. – Мы столкнулись с тем, о чем недавно беседовали. Будет забавно, если вам или мне придется признать, что проклятие подействовало. Но кто мог добраться до Уинда, запертого у себя в номере?
Мистер Олбойн из Оклахомы стоял посреди комнаты, широко расставив ноги; белый венчик волос на его голове и круглые глаза словно лучились изумлением.
– Вам он не слишком-то нравился, не так ли, мистер Вэндем? – вдруг спросил он с рассеянным нахальством enfant terrible.
Длинное желтоватое лицо мистера Вэндема как будто еще удлинилось и стало более зловещим, но он улыбнулся и спокойно ответил:
– Если уж говорить о совпадениях, то, кажется, это вы сказали, что ветер с Запада сдует наших великих мужей, словно пух чертополоха.
– Да, это мои слова, – прямодушно ответил уроженец Запада. – Но как, черт побери, это могло произойти?
Феннер нарушил воцарившееся молчание.
– Я могу сказать только одно, – произнес он с резкостью, граничившей с исступлением. – Этого просто не было. Такое не могло случиться!
– О нет, – донесся из угла голос отца Брауна. – Это случилось на самом деле.
Все вздрогнули, потому что, по правде говоря, забыли о невзрачном маленьком человеке, по настоянию которого им пришлось открыть дверь. Общее настроение резко изменилось; они вдруг вспомнили, что назвали священника суеверным фантазером, когда он лишь осмелился намекнуть на то, в чем они смогли убедиться собственными глазами.
– Проклятье! – вскричал порывистый уроженец Запада, словно не мог сдержать чувств. – Значит, в этом все-таки что-то есть!