— В последний момент Миранде стало дурно, — выдохнула Вия. — Мы даже не успели объявить о замене.
Надо сказать, выглядела она странновато, потому что на ее лице была тонна косметики, а я ее такой ни разу не видел.
— И ты вот так просто взяла и заменила ее в самую последнюю минуту? — удивился папа. — Потрясающе.
— Она была великолепна, — сказал Джастин, обнимая Вию.
— Все в зале плакали, — сказал папа.
— А что с Мирандой? — сказал я, но меня никто не услышал.
И тут к Джастину и Вие, аплодируя, подошел какой-то лысый дядечка, судя по всему, их учитель.
— Браво, браво! Оливия и Джастин! — И он расцеловал Вию в обе щеки.
— Я переврала пару реплик, — вздохнула Вия.
— Ничего, ты справилась! — Он улыбался во весь рот.
— Мистер Дейвенпорт, познакомьтесь, это мои родители, — сказала Вия.
Он тряс обеими руками сначала мамину руку, а потом папину:
— Вы должны гордиться своей дочкой!
— Мы и гордимся!
— А это мой младший брат Август, — произнесла Вия.
Он уже было открыл рот, чтобы со мной поздороваться, но, увидев меня, замер.
— Мистер Дейвенпорт! — Джастин потянул его за рукав. — Пойдемте, я познакомлю вас с моей мамой.
Вия хотела мне что-то сказать, но ее окружили приятели, и не успел я опомниться, как оказался в толпе совсем один. То есть я знал, где примерно находятся мама и папа, но со всех сторон теснилось столько людей, и все наталкивались на меня и бросали те самые взгляды, от которых мне было не по себе. Не знаю почему — из-за жары, а может, еще из-за чего, — но у меня закружилась голова. Лица расплывались перед глазами. А голоса оглушали. Я попробовал уменьшить звук в Лобот-аппарате, но перепутал и сделал его громче. И подскочил от неожиданности. А когда поднял глаза, то нигде не увидел ни мамы, ни папы, ни Вии.
— Вия! — выкрикнул я.
И стал пробираться сквозь толпу.
— Мама!
Но кругом было лишь плотное кольцо животов и галстуков.
— Мама!
Вдруг кто-то схватил меня сзади за плечи.
— Ну и ну, какие люди! — сказал знакомый голос, и меня крепко обняли.
Сначала я подумал, что это Вия, но обернулся и не поверил своим глазам.
— Привет, майор Том!
— Миранда! — И я обнял ее так сильно, как только мог.
Часть седьмая
Миранда
В лагере
Летом, как только я окончила восьмой класс, мои родители развелись. Папа сразу же съехал к какой-то девице. Думаю, они и разошлись из-за его романа, хотя от мамы я этого никогда не слышала.
После развода папу я почти не видела. А мама вела себя как-то ужасно странно. Не то чтобы у нее крыша съехала, но она будто замкнулась в себе. Замедлилась. Моя мама из тех людей, которые для посторонних напяливают счастливую маску, а на семью их уже не хватает. Она никогда ничем со мной не делилась: не говорила ни о своих чувствах, ни о своей жизни. Я плохо себе представляю, какой она была в моем возрасте. Что ей нравилось, а что нет. Своих родителей она упоминала всего несколько раз — я никогда их и не видела, — и говорила про то, что мечтала удрать от них как можно дальше, когда вырастет. И никогда не объясняла почему.
Я спрашивала, но она пропускала вопросы мимо ушей.
Я не хотела ехать в лагерь. Хотела остаться с ней, помочь ей пережить развод. Но она настояла на моем отъезде. Я решила, что, наверное, ей нужно побыть одной, и согласилась.
Лагерь я терпеть не могла, там было просто невыносимо. Я записалась помощницей вожатого, понадеялась, что будет хоть немного лучше, — зря надеялась. Вдобавок во всем лагере не оказалось никого из моих прошлогодних знакомых, ни единого человека, так что я совсем никого не знала. В общем, сама не понимаю, как так получилось, но я начала пудрить мозги девочкам из своего отряда. Они меня расспрашивали, а я заливала: мои родители в Европе, говорила я. А живу я в огромном особняке на самой прекрасной улице в Норт-Ривер-Хайтс. У меня есть собака Дейзи.
Потом, в один прекрасный день, я ляпнула, что у меня есть младший брат — урод. Не знаю зачем: наверное, просто так, хотелось посмотреть, что будет. И конечно, девочки запричитали: «Правда? Ой, бедняжечка! Как же это тяжело!» И так далее, и тому подобное. Я сразу пожалела, что брякнула. Получается, я — самозванка. Если Вия узнает, думала я, она решит, что я сбрендила. А может, так оно и есть. Но с другой стороны, мне казалось, что я не совсем вру. Я ведь знала Ави с тех пор, как ему было два года. Он рос у меня на глазах. Я с ним играла. Ради него я отсмотрела все шесть эпизодов «Звездных войн» — чтобы разговаривать с ним обо всех этих мандалорах и охотниках за головами. Именно я подарила ему космонавтский шлем, и он не снимал его целых два года. Я вроде как заслужила право думать о нем как о брате.