И только братья вели себя по-другому. Они были необщительны, обособленны и молчаливы. Их не увлекала дружная компания, хобби одноклассников казались скучными, летний отдых и досуг, что организовывала школа, были неинтересны и пугали мальчиков. Они мыслили по-другому. Семья, дом и общество друг друга для ребят были любимей всего, и пусть говорили они иное, но себя не обманешь…
Гордые и одинокие люди никогда не признаются в любви родному и близкому человеку в открытую. Они напишут записку, письмо, подарят дорогой и ценный подарок, защитят и убьют за любимого, но слова «Я люблю тебя!», такие простые и сложные, не смогут произнести. И только когда будет совсем уже поздно, у смертного одра или края могилы, мир услышит громкий шёпот, и он будет принят тишиной.
Андре и Стэн иногда ненавидели самих себя, но с обществом были честны. Это и заставило родителей и учителей договориться, и братья после ухода на каникулы получили задание выступить осенью с небольшим рассказом о новом времени. Мысль была сплотить их и доказать сверстникам, да и всем остальным, что они могут быть не только изгоями, но и сказать своё слово, прокричать так, чтобы их услышали…
Их рассказ был принят. И они стали героями дня. Но вместо того, чтобы просто насладиться успехом, они снова поступили по-своему и прилюдно заявили отцу с матерью, как же они их любят. Да так сильно, что готовы принять в свой дом незнакомца и признать братом, даже если он будет не близок им…
Мальчики думали, что все будут счастливы. Но когда в своём восторге взглянули людям в лица, то увидели лишь глаза. И карие, и зелёные, и серые, и голубые, и чёрные, и даже разноцветные. Все они были разные и были устремлены на братьев. Но как ни пытались ребята, так и не нашли доброго взгляда.
Учителя смотрели осуждающе, одноклассники – насмешливо, взрослые – зло, старожилы – безразлично, Старейшина – понимающе, но сурово, родители… растерянно.
Андре и Стэну стало очень тревожно и зябко, они отвернулись ото всех…
Не надо говорить, что было после. Все воспринимали их как пришельцев. В школе смеялись, взрослые читали нотации и призывали родителей примерно наказать, а одна из долгожительниц предложила даже прилюдно выпороть братьев, «чтобы неповадно было»… Её никто не послушал. Но с той поры отношение к ним резко ухудшилось.
Родители тоже пострадали. Морально они очень устали. Нет, их не признали изгоями, и семья Девайвов жила, как и прежде, но тот холодок недоверия и лёгкие толчки, что получали отец с матерью каждый раз, как только выходили из дома, удручали сильнее, чем разговор лицом к лицу. Так продолжалось несколько месяцев.
Старейшина, что прекрасно понимал детское стремление сделать своим родителям приятное, никого не обвинял и даже был рад. Да, его речь была испорчена, но тогда, на празднике Осени, он и не думал об этом. Глядя в землю, старик сочувствовал братьям, прекрасно понимая, что жизнь у них теперь резко изменится… Напрасно он заявлял в своей речи, что всё хорошо и даже мысли плохой не стоит бросать в сторону ребят, поскольку они оказали ему услугу и избавили от бремени «знаменосца».
Это не подействовало.
Опытный правитель знал народ, которым пытался руководить и направлять, очень хорошо. И знал, что просто так они не успокоятся. Несмотря на всю сплочённость, стремление к единению, дружбу, у выживших была одна-единственная червоточина, которую он никак не мог вывести, как ни старался. Его народ не понимал необычного, резкого контраста с другими, мятежного и странного. Братья, на их взгляд, были чудные, они не вписывались в правила общества, их вечно тянуло показать свою особенность…
Генри и Герда были хорошие, прошли через весь ужас пещер и считались в городе одними из самых уважаемых, но… вот если бы они смогли усмирить своих сыновей, внушить… вбить в голову, как нужно правильно жить, тогда бы общество повернулось и обласкало всю их семью. Они бы стали героями!
Но родители этих двух чертей не желали идти на поводу у «сочувствующих», а раз есть непослушные и они не желают исправляться, «что тут мы можем сделать»… Всё очень печально, но «такие нам не нужны»…
Так считало их общество. Старейшина думал иначе. Но он был всего лишь Старейшина. Мудрый, правильный, со своей головой на плечах. Не более чем музейный раритет, что вроде руководит, но ничего не решает.