Их отец вместе со Старейшиной однажды спускался вниз, чтобы посмотреть и изучить, как там всё устроено. Тогда они решили, что это очень низкое место и оно не подходит для их планов с дорогой. Мальчиков он тогда взял с собой. И, понимая, с каким восторгом ребята наблюдают, как можно легко спуститься и подвергнуть себя опасности, отец под угрозой жестокого наказания приказал им держаться отсюда подальше… Дети серьёзно кивнули и стали посещать это место как можно чаще. Более того, оно стало их любимым…
Но вот на само основание, или, как его все называли, Короб, они пока не ступали. Андре помнил, что отец, когда спускался вниз, делал всё осторожно, но ловко, и получалось это у него быстро. Братья же еле ползли, хватались за каждую травинку и каждый раз выискивали удобную кочку, чтобы ступить на неё. Шутка ли, крутой склон, где растёт только трава, упирается сразу в рылообразный короб минерально-каменного днища, не больше двух метров шириной, ну а дальше – пропасть…
Мальчишки страшно перетрусили, хватались друг за друга, что в принципе делать опасно, и когда оказались внизу, долго переводили дыхание и бормотали что-то нелестное. Им захотелось обратно, подальше отсюда, домой и в тёплую постель, где всё гораздо более очевидно и устойчивей, чем здесь.
Они взялись за руки и ползком добрались до края, заглянув вниз…
Ничего не было видно. Только терпеливый гул ветра, туман, что вечно бродит меж горных вершин, да струи тёмного пара, что до сих пор добираются из самых глубин. Не было впечатления бездонной пропасти, но в то же время не хотелось опробовать, насколько там глубоко. Было страшно, тоскливо, хотелось плакать. Ребятам на один миг показалось, что внизу воет не ветер, а несчастные, что не погибли, а живут среди руин где-то глубоко внизу и рыдают о своей участи, взывая к богам о помощи и защите. Только не слышат боги, поскольку думают, что это всего лишь ветер и что помогать давно уже некому…
Андре представил себе людей: израненных, тощих, с проломленными головами и дырами в телах, в рваной почерневшей одежде, с тусклым взглядом и бесконечным истошным воплем, что возносится к самому небу и вязнет в молочной пелене.
Дрожь пробрала его.
– Всё ещё хочешь спуститься вниз? – шёпотом спросил Стэн.
– Ни за что, – стараясь сохранять спокойствие, признался Андре.
Они отползли к склону и больше от него ни на шаг не отходили. Так они дошли до радуги, что начала тускнеть, и вдали её пёстрая палитра уже размыта. Но здесь, у самого края, это удивительное явление природы в силе своих красок было настолько ярким, реальным и осязаемым, что хотелось во что бы то ни стало дотронуться, всего лишь протянуть руку и надорвать кусок этого чуда, оставить себе на память, положить в карман и вечерами любоваться, использовать как фонарик, вылепить мячик и бросать на потеху, играть, похвастаться родителям и дать ему имя…
Мальчишки переглянулись, собрались с духом и дотронулись до края радуги. Интересно, что они хотели почувствовать? Ершистость травы, твёрдость дерева или плавность воды? Им не с чем было сравнивать.
В школе радугу описывали как красочное, но иллюзорное явление, закон природы, не более того. Но братья почувствовали другое… Было похоже на давно забытое воспоминание о раннем детстве и первых моментах, когда просыпаешься раньше всех, а дом молчит, дремлет ещё в утренней тишине, щёлкает и скрипит иногда своей монотонной ворчливостью. Кругом скучно, и, подгоняемый желанием, ты бежишь в комнату родителей, чтобы ворваться к ним и прогнать покой. Ростом ещё не вышел, залезть на кровать так просто не удастся, и ты хватаешься ручонками за простыню, за одеяло, тратишь все силы, но всё же взбираешься и, улыбаясь во все свои шесть зубов, начинаешь за всех день.
Стэн и Андре любили так делать, когда был выходной и родители так хотели выспаться. И те самые ощущения простыни, что выскальзывает из рук, они запомнили на всю жизнь. Что-то похожее было и сейчас. Они дотронулись до радуги и ожидали, что ничего не будет, схватят «исчезнувший пирожок», как сказала бы их мама. Останется в руке только воздух. Странно, но вопреки всем ожиданиям семицветная дуга была реальна. До неё можно было дотронуться, потянуть на себя, и она поддавалась. Встряхнуть и попытаться поднять – она лениво, но колыхалась. Прислониться, словно к стене, и она выдерживала…