Ночью прошёл дождь, и земля была ещё сырой.
«Днём высохнет, – лениво подумал мальчик, – даже лужи. Здесь такое солнце»…
Он шёл долго-долго, смотрел себе под ноги, в голове крутились невесёлые мысли, и парень откровенно скучал по брату.
«Надо бы вернуться».
Но, будучи недалеко от их старого шалаша, он решил забрать одеяло, что давно уже там лежало, забытое, отсыревшее и «потерянное» их матерью не меньше месяца назад.
Стэн направился через поляну. Обошёл большую лужу и остановился, заметив смазанный след чужой обуви – правой ноги, соскользнувшей в воду. След не его и не брата, уж их-то он бы узнал. Да и было ли это важно, ведь сейчас их окружает столько людей, что удивляться чужим следам не приходится.
Так оно всё верно, только вот следы слишком малы. Не взрослого, а ребёнка.
«Но ведь сейчас никого из детей нет. Они приедут с семьями, но завтра»…
Чьи же они? На всякий случай, чтобы удостовериться, Стэн нашёл чёткий след и приложил свою ногу. Размер совпал. Здесь был ребёнок. Не маленький человек, как однажды описывал им отец, поскольку – как их называли? – карликов ни на одном из Плато не было и в помине, а именно что ребёнок…
И… куда же он направился? С бешено стучащим сердцем Стэн пошёл по следам вглубь поляны и через заросли под своды деревьев.
«Откуда он взялся? Сбежал из Города? За время, что нас там не было, могло случиться что угодно. Но никто из городских не говорил ничего похожего. А взрослые обычно болтают всякое»…
Значит, не из наших? Но кто же тогда?
Следы привели парня к их шалашу. В самой глубине, завернувшись в одеяло, сжался в комок кто-то очень маленький. Не взрослый, это уж точно.
– Эй, – шёпотом позвал Стэн.
Незнакомец не шелохнулся. Мальчик сдвинулся и впустил внутрь чуть больше света. Присмотрелся, вгляделся в лицо.
«Андре», – мелькнуло в голове у младшего.
Надо его привести.
Стэн, чтобы не выдать себя, осторожно отошёл подальше, а потом резко сорвался на бег. Он очень надеялся, что чужак не исчезнет…
Когда, запыхавшись, он ворвался в комнату, Андре ещё лежал. Не спал, а просто лежал, уставившись в окно долгим и печальным взглядом. Ему не хотелось вставать.
– Быстрее, – хлопнул дверью Стэн.
Мокрый, грязный, встревоженный. Не такую картину хотелось видеть с утра Андре.
– Что? – скучно спросил тот.
– Он уйдёт. Проснётся и просто убежит. Но он же не наш!..
– Ты о чём? Давай с утра не будешь меня доставать.
– Андре! – чуть ли не крикнул младший. – Я не шучу.
Со старшего тут же слетели остатки сна.
– Да что случилось?
– Незнакомец в нашем шалаше… в лесу. Спит, накрывшись нашим пледом.
– В нашем шалаше?
– В старом, за поляной.
– Так мы его давно забросили… Пусть спит. Какой-нибудь из городских заблудился, выпил лишнего, нашёл шалаш и завалился. Пусть себе спит.
– Да нет, ты не понял, – отчаяние от неприятия его слов встревожило Стэна не на шутку. – Он не взрослый, а ребёнок. А теперь самое главное… Он не с нашего Плато, он – чужак.
– Откуда ты знаешь? – усмехнулся Андре. – Два года нас не было в Городе.
– Я помню всех. От и до. Его лица я не узнаю. Ты же знаешь, какая у меня память?!
– Да, – буркнул брат. – Давай-ка ещё раз.
– Пошли же, – бросил ему одежду Стэн. – По дороге всё расскажу.
Ребята бросились бегом в лес. Теперь тревожны были оба. Андре быстро понял, что ему хотел сказать брат, как только его мозги немного проветрились прохладой леса.
Кто он такой? Чужак, да ещё в их убежище! И пусть они давно там не бывали, в любом случае без спроса никто не имеет права!.. Особенно чужак. Ведь всех учили в детстве!..
Добрались братья быстрее, чем думали. Младший настолько запыхался, что немного отстал.
– Ну что? – первым делом спросил Стэн, когда без сил упал на землю.
– Не знаю.
Андре напряжённо смотрел внутрь. Его взгляд замер на одном месте.
– Что именно не знаешь? Его там нет?
– Нет, парень на месте. Но кто он, я не знаю…
– Давай позовём отца. Он придёт, посмотрит и решит. Заодно мы докажем ему, что не бесполезны. Что любим его, – добавил Стэн чуть тише.
Старший усмехнулся.
Покачал головой, глядя на спящего.
Упёрся лбом в колени.
– Скажи, сколько можно доказывать?.. Сколько можно унижать себя? Видеть каждый день его затылок и надеяться на взгляд, что он обернётся хоть на миг… Мы так надеялись, что всё завершится, когда он закончит свою работу. Ведь он был так занят… Большое дело творил. Для людей, для прогресса, для брата!.. А нас он просто… вычеркнул из жизни. Не замечал, не чувствовал, не любил… Не обнимал, только если сами попросимся, но это так… притворство, лишь бы отстали… Когда он говорил с нами, помнишь? Да так, чтобы в груди щемило, голова кружилась и на душе становилось тепло?.. Он это умел когда-то. А ещё… я помню, что испытывал настоящую радость, что у меня есть такой отец, и… гордость, когда шёл по улице с ним рядом. Что из этого осталось? Он стал чужим. Я не помню… – Андре задохнулся в эмоциях, его губы задрожали, но он сдержался. – Не помню, когда он был добр. Даже если бы был зол, я бы обрадовался… Но Генри равнодушен. Ему всё равно. Смотрит перед собой и видит пустоту. Ты стоишь с ним рядом и говоришь: «Пап, мне тебя так не хватает». А он не понимает… Даже когда мы вместе траншею рыли, он молчал, напевал себе под нос, а с нами разве говорил? По работе если только… Не принёс нам ни разу воды даже, хотя мы бегали за ней столько… «Спасибо» даже не сказал. А мать?.. Мать разве лучше? Отказались от нас оба. За что, почему? Что плохого сделали? Родились вместе с ним? В этом мы виноваты?! Интересно, а если было бы наоборот и мы были бы там, а он здесь, всё бы повторилось?