— Сами не можете справиться? — спросил я. — Вы же знаете, что Край не на кого оставить! Молодежь бежит в горы к этим злобным фуриям, ища романтики. Живут там в палатках, играют в инсургентов.
— Знаю, — перебил Эрудит. — Ваша жена только что вернулась оттуда. И ей там понравилось. Но слава Богу, что все благополучно закончилось для нее и ребенка.
— За ней вы следили с помощью спутника? — спросил я. — Может, расскажете подробности ее там пребывания?
— У нас для этого существуют не столь экзотические и менее дорогие средства, — сказал он, не скрыв самодовольства. — Скажем, там есть наш человек, состоящий в руководстве повстанцев. И кстати, не сочтите за бесцеремонность, но я бы на вашем месте с женой обращался повежливее. А не то в следующий раз мы уже не сможем вам ее вернуть в целости и сохранности, жертвуя своими агентами. Вас интересуют подробности? Скажу только, что с трудом удалось обеспечить ее побег. Что еще вы хотели бы услышать?
— Только одно — конец связи!
Я бросил трубку. И отключил телефон. Пошли они… Тем более спутник с реактором где-то уже за горизонтом… На что он намекал? На какие такие подробности? Впрочем — ладно. Вопрос в другом. В каком качестве я вдруг понадобился там, в столице? Гастроли гастролями, а то, что с Цаплиным просто так ничего не кончится, ясно давно. (Вожжа под хвост, закусил удила).
Хозяин свистнул, и я принял стойку. Осталось дать команду «фас!». И это давно висело в воздухе, как маленькое белое облачко, вдруг разросшееся в огромную черную тучу. Но почему именно я? И что я должен сделать? Хозяин давно намекал, что в прошлые жизни я что-то такое проделывал по его приказу… Значит, «это» стало чем-то вроде ритуала?
И он прекрасно знает, что все мои метания и рефлексии не будут стоить медного гроша, когда взыграют заложенные во мне и закрепленные прошлыми подобными «акциями» первобытные инстинкты. Вот тогда последнее, что узнает в этой жизни Цаплин: он выиграл спор у хозяина.
И потому обречен. А гастроли — что гастроли… Хорошая крыша. И не более того… А если откажусь? А вдруг ваш эксперимент, Андрей Андреевич, вполне удался? Ваш покорный слуга теперь сам по себе?
Он теперь знаменитый дирижер, а не ваш слуга, готовый исполнить любое распоряжение. У него теперь есть музыка, вернувшая его из скотского состояния. И когда-нибудь я из него вырвусь — окончательно! Я докажу, что вы выиграли тот спор у Романа Романовича Цаплина, не сделав ему ничего плохого!
Для этого я вырвусь в столицу. Со своим хором. Туда не приглашают, а теперь просто умоляют приехать. И не только всемогущий хозяин.
У меня там гастроли, в конце концов. Надо только подбить кое-какие бабки. Скажем, восстановить здание мэрии. Нейтрализовать этих фурий, засевших в горах. Еще не знаю как, но без этого просто не имею права оставлять на Бодрова свой Край… Радимов должен это понять. Край он оставлял на меня, на того, с кем его связывает великая тайна перевоплощения, которую он и не думает скрывать от кого бы то ни было, а потому она до сих пор не раскрыта.
Словом, ехать надо, никто не спорит, быть может, удастся, как в прежние времена, свести вместе Романа Романовича и Андрея Андреевича за бутылкой водки (или они там пьют чего получше?). И пусть ругаются всласть! Истощая друг друга. Пусть доказывают, без всякой надежды друг друга переубедить.
Вот чего им до сих пор не хватало, пока меня не было с ними! Сидели отдельно по своим дачам-кабинетам, накручивали себя, и прежде всего Роман Романович. Ну, как оппозиционеру, положено…
День-другой на все дела, собрать хор с оркестром, заказать билеты до столицы нашей неохватной Родины… Успеем.
23
…Я подъехал к мэрии, когда вокруг нее уже собралась толпа. Здание по-прежнему напоминало полено, разрубленное посередине топором, и казалось, что обе половинки вот-вот развалятся в разные стороны под собственной тяжестью. Здесь было милицейское оцепление, пожарные, «скорая». Игорь Николаевич Бодров нервничал, расхаживая за оцеплением и посматривая на часы. Возле него толпились члены бюро, серые от страха.
— Когда? — спросил меня Бодров. — По моим часам у меня осталось не более двадцати минут. А Ощепкова все нет!
— Без него не получится, — сказал я. — Кто-нибудь поехал за ним?