— Бог или дьявол? — спросил я. — Я говорю о Радимове.
— Возможно, и то и другое, — пожал он плечами. — Иногда я думаю, что какие-то вещи они делают вместе. Иногда мне кажется, что в Радимове совместились оба начала — божественное и дьявольское…
Сначала я принял это за соблазн. И все доводы в пользу этого казались соблазном. Потом подумал, что я должен был избавить его будущий приход от такого пастыря. Но когда мост приблизился, я подумал, что буду прощен, если возьму его паству на себя. И покрою грех убийства грехом самозванства. Я знал, что следом за ним должна приехать его семья, над которой он издевался. Значит, и его семью должен я взять на себя. И, таким образом, елико возможно исправить содеянное — сначала им, потом мной.
Я открыл окно, подтащил его туловище и столкнул его вниз, через пролеты. Я оставил себе только его документы и обрядовую одежду… Я не знал еще, как отнесется к этому его жена. Поэтому написал ей и просил приехать сначала без детей. Она поверила мне, когда я все рассказал. Она плакала, рассказывая о его буйстве. Сказала, что была не нужна ему как жена, поскольку теперь он стал совращать уже мальчиков. И даже, будучи пьяным, покусился на сына.
И еще сказала, что я понравился ей. Что готова стать моей супругой. Что дети примут меня, поскольку отец отвратил их от себя своим грехопадением.
И вот сегодня она привезла их. Я не знаю, что будет завтра. Дети есть дети. Возможно, мой обман раскроется. Если это случится, значит, содеянное неугодно Господу нашему. Я со страхом жду, когда они проснутся. Мальчик ничего не сказал, а девочка уже спрашивала про отца…
«Нет ничего тайного, — говорил Господь, — что не стало бы явным» — и я отдаю себе отчет, что мое самозванство откроется.
Но знаю и другое: до этого времени я должен сделать много добра, насколько возможно это, до того как это произойдет. Теперь ты это знаешь. Ты первый…
Я сам не знаю, как это получилось. Встал на колени и поцеловал ему руку. С наколкой «Не забуду мать родную».
Он явно смутился, но не вскочил, не стал меня поднимать. Просто замер, сидя на месте. И неловко убрал руку, когда я поднял голову. С минуту мы молчали.
— Рассказывай… — сказал он. — Вижу, ты мне поверил.
Он сидел передо мной неподвижно, без лица, поскольку луна светила сзади ему в спину, и трудно было разобрать его выражение.
— Я покушался на жизнь Цаплина, — начал я. — Быть может, ты слыхал…
— Да, — кивнул он. — Передавали, но ведь он жив?
— Ты рассказывал, а я думал, что живем мы с тобой параллельными жизнями. Ты не хотел убивать, но убил. Я тоже не хотел, хотя он тоже заслуживал. Ты угадал, что сын не мой, потому что сам подменил родного отца, как подменил его я… Поэтому я верю тебе, ибо мои грехи тебе близки.
— Я понял, — сказал он. — И знаю, в чем ты повинен. И знаю, почему совпадают наши поступки, но не наши прегрешения. Я совершал их сознательно, ты позволял управлять собой.
— Ты веришь, что я не хотел его убивать? — спросил я.
— Да. Но не думаю, что откажешься сделать это в будущем.
Мы опять замолчали, стараясь осмыслить сказанное.
— Похоже, ты нуждаешься больше в моей помощи, чем я в твоей? — спросил я.
— Похоже, — согласился он. — Прежде чем дети встанут и спросят меня, где их отец, которого я убил, я должен сделать что-то для тебя. По-моему, тебя что-то сильно озаботило. Таким ты не был, когда приезжал крестить не своего сына.
«Боже правый, как все запуталось! — подумал я. — Он спешит совершить добро, и я должен ему в этом помочь, позволив оказать мне помощь…»
— Есть тут одна история… — начал я. — Не знаю, будет ли у тебя время. Хотя теперь понимаю, что, кроме тебя, ее никто не осилит.
— У меня есть время до того, как я с ними встречусь. — Он кивнул на дверь.
И я рассказал ему все о заговоре феминисток и о том, как они заманили, а теперь издеваются над подростками.
Отец Никодим выслушал, меняясь в лице от сдерживаемого волнения. Потом встал. Прошелся по горенке, едва не касаясь головой покатого потолка.
— Мы должны туда поехать! — сказал он. — У вас же там есть священники! Как они могут стоять в стороне?
— Но кто и что может сделать? — спросил я. — Они грозят их облить бензином и поджечь.