Людей в шляпах с перьями, с кружевами и в камзолах уже не встретишь. Шпаги милиция безуспешно пытается изъять, поскольку теперь ими стали пользоваться для грабежа и разбоя… Неужели так и было задумано, если верить Цаплину? Какая-то девица выскочила на середину мостовой и встала на пути, раскинув руки и зажмурив от света фар глаза. Возможно, ей нужна помощь. Или негде спать, хотя есть с кем. «Вон какая симпатичная, — размышлял я, вылезая из машины и прихватив с собой монтировку. — Мало ли…»
Гикнув и свистнув, из темноты с разных сторон кинулись к машине какие-то горластые парни.
С трудом отмахался, бешено работая ногами, локтями и орудием производства и едва успевая убирать собственную голову. Нападавшим гораздо реже удавалось уворачиваться, и потому я успел впрыгнуть в машину и нажал на газ. Пролетел мимо работающего на полную мощность ЭПД — весь в огнях, как океанский лайнер, — и свернул к мэрии.
Там не спали.
— Вас ждут не дождутся, Павел Сергеевич, — шепотом упрекала меня Наталья, пока поднимались с ней по лестнице. Я отметил, как екнуло под ложечкой: «Что с Ним? Как Он?» Всего-то пару часов не видел, а уже такое внутреннее беспокойство.
— Па-аш… Где Па-аша… — сипло скрипел он со своего кожаного дивана, над которым склонились врачи «скорой».
— Да здесь я, здесь, Андрей Андреевич! — с трудом протолкался я к нему через милиционеров, медсестер и дежурных секретарш.
— Это Паша? Паша, ты здесь? Пропустите же его!
— Но вам следует сделать массаж сердца! — сказал врач «скорой».
— Пусть Паша сделает, у него руки золотые… — хрипел Радимов. — А вам я не верю. Вы подосланы. Вы второй час ничего не можете сделать…
— Вы умеете? — спросил меня врач.
— Умеет, умеет, — едва слышно сказал Радимов. — Лучше вас.
Он беспомощно мне улыбнулся и закрыл глаза. Вот тебе и дьявол. Ну что стоит, пока все вышли, прижать ладонью сердце на пару минут — и весь массаж! И все отмучились. Что с меня взять? Такова была воля покойного. Так рассуждал я, работая как машина, силой вдувая воздух в его рот и следя, чтобы не запал язык.
Наконец его лицо разгладилось, чуть порозовело, не открывая глаз, он мягко отстранил мою руку.
— Испугался за меня? Чувствую, испугался. А я тебя ждал! Почему ты не вернулся? Тебе передали в гараже, ведь так?
Говорил он по-прежнему с трудом, и глаза поблескивали сквозь веки.
— Ты у него был? Что он тебе говорил? На что подговаривал?
Вопросы сыпались, я не успевал отвечать, только качал головой и бессмысленно улыбался.
— Ты ведь не предашь меня, нет? Не убьешь, как он велел?
— Вам лучше полежать, Андрей Андреевич. И успокоиться. А лучше поспать. Где у вас нитроглицерин? В каком кармане?
— А ты не суетись, Паша… — Он сам достал из нагрудного кармана пижамы пакетик с таблетками. И положил под язык. — Ты не должен оставлять меня одного в это трудное время, — забубнил он привычно.
— А когда оно было легким? — спросил я.
— Мои враги только и ждут, когда я ослаблю вожжи, уроню знамя. А кто его подхватит? Кому я могу доверить свои начинания? Никому! Слышал, какие скандалы начались из-за ЭПД? Мой почин не решаются подхватить на местах и все выжидают, чем это закончится! И этим пользуются там, в Центре, мои враги, чтобы пошатнуть мой несомненный авторитет. Я охотно уступил бы власть и говорю это всем. Было бы кому.
— А что там опять в этом ЭПД, будь он неладен, приключилось?
— Долго рассказывать… — пробурчал он, почти засыпая, тем не менее поведал эти грустные, почти мистические истории, которые там начались.
Во-первых, по требованию Центра стали взимать оплату услуг в валюте. В результате везде стали грабить иностранцев, прилетевших на свой страх и риск в эту сказочную страну в поисках еще неизведанных экзотических наслаждений.
Тогда иностранцев стали сколачивать в хорошо охраняемые группы, а на всех континентах возникли скороспелые туристические агентства, рекламирующие ЭПД как земной рай, где можно утолить самые буйные фантазии, не говоря об извращенных ожиданиях. Туристы хлынули потоком! Особенной популярностью у них почему-то пользовалась девушка по прозвищу Лолита — рыжая, длинноногая, аппетитная, которую я видел только раз или два, настолько она бывала занята.