Привычные к чудачествам хозяина, все стали переглядываться с улыбками и пожимать плечами. Пикетчики, сгрудившиеся возле телекамер, с тем чтобы попасть в кадр, и вовсе покрутили пальцем у виска.
Для этого им пришлось поставить на пол свои плакаты, и грязные потеки от лозунгов и призывов потянулись под ноги Елены Борисовны. Но она по-прежнему искала меня взглядом. На нее было жалко смотреть: вот-вот заплачет. Ведь кто-то же делал массаж на ее глазах Радимову, читалось в ее взгляде. Или она сошла с ума?!
— Безжалостный ты человек, Паша! — шепнул он и подтолкнул в ее сторону. — Иди поздоровайся. Любовь слепа, если она настоящая! Иди, пока на экране заставка. Только недолго. Пригласи на свадьбу, о которой она, возможно, не догадывается, хотя и предполагает.
Хлопнув меня по плечу, он отошел к пикетчикам.
— Вы все видели и все слышали, и у вас не осталось ко мне вопросов! — утвердительно сказал он. Те сразу его окружили, что-то загалдели и так сопровождали до самого выхода из студии.
Я подошел к Елене Борисовне. Неужели не видит? А если увидит, то, быть может, перестанет следить за мной своим внутренним зрением, и я смогу вместе с Марией спокойно смотреть телевизор, а не шарахаться от него или выбрасывать в окно?
— Елена Борисовна! — позвал я. — Здесь, здесь я…
— Дотронься до меня… — простонала она. — Боже, до чего я дошла! Это ты, бессердечный, ну коснись моей шеи, моих плеч, как это бывало, я не могу так больше… — заплакала она, и я обнял ее при всех — операторах, осветителях, гримершах. Она затихла, припала ко мне, потом подняла глаза.
— Вот теперь ты меня видишь, — сказал я. — И больше не будешь преследовать посредством новейших достижений науки и техники.
— Сам виноват! — улыбнулась она сквозь слезы. — Ты скрывался, таскался по девкам, ты мне снился во сне, а потом и наяву, я так хотела видеть тебя, что в один прекрасный и такой горький день увидела — с Марией… — Она говорила быстро, горячим шепотом, прижимая к своей щеке мою руку. — Но больше я не стану тебя преследовать, хотя нам обещали в ближайшее время поставить новейшую аппаратуру. Обещай, что будешь иногда навещать меня, старую и одинокую, никому не нужную, несмотря на пылкие письма моих поклонников, у которых я отныне не могу принять ни руку, ни сердце, отданные только тебе, мой милый солдатик… Иди, — сказала она через минуту, отпустив мои руки. — Он, твой повелитель, тебя ждет. Передай, что я больше ему не соперница в битве неравных за твою душу. Дьявол всегда побеждает. А он — дьявол, искуситель, творец Зла, искусно соединяющий его с Добром.
16
— Куда едем? — спросил я у Радимова, подписывающего под дождем петиции и прошения пикетчиков. — Домой?
— В мэрии сейчас уже никого, а вот к нашим футболистам я обещался. Так что вперед, Паша, в Муханово!
И, поставив последнюю подпись, расцеловался с растроганной старушкой, в руках которой колыхался под ветром призыв: «Радимов! Ты пошлешь свою внучку работать в публичный дом?»
— Нет у меня ни дочки, ни внучки! — всплакнул он, обращаясь напоследок к пикетчикам. — Одни вы у меня, родные!
И, махнув рукой, сел в машину. Проплакал он почти всю дорогу до спортбазы в Муханове.
— Какой народ! Какие люди! А от меня требуют, чтобы разгонял их водометами! — бормотал и вздыхал он сзади, сморкаясь и хватаясь за сердце, что было ясно видно в зеркальце заднего обзора. — И как мы их недостойны! Недостойны их великодушия и терпеливого доверия… Ну, что у тебя с Еленой Борисовной? — спросил он. — Прозрела она?
— Да как будто! — пожал я плечами. — Обещала не беспокоить. Хотя им завезут скоро японское оборудование.
— Не в оборудовании дело, Паша! — вздохнул он опять. — Любящее, благородное сердце. Еще один человек, прекрасная женщина, отдавшая беззаветно тебе свою душу! А ты кобель, Паша, и развратник! Ах, опоздал я с открытием дома терпимости! Сколько женских сердец можно было спасти! Опоздал, хотя давно вынашивал… Но — пора перестроиться. Настроиться, я хотел сказать, на следующую проблему. Напомни, куда ты меня везешь по моему указанию.
— К футболистам, — сказал я. — В Муханово.
— Разве? — удивился хозяин. — Ну, как знаешь. Я действительно мог забыть. Но я тебе верю, Паша. У меня сейчас такое состояние, такое… Как мне оправдать доверие этих замечательных людей на новом поприще? Вот как? Как поднять эту страну на новую, недосягаемую для других народов высоту?