— Ну не понимаешь ты ни черта! — с чувством сказал отец. — Плетешь, аж слушать стыдно! Как она может увидеть тебя, дурья башка! Ты сама подумай. В газетах же писали! Видит определенных лиц, и то не всех. О ком мечтает, того и видит. У нас вон Еремин, Пашка знает, всегда завмагше нашей скажет, когда на склад чего завезли. Особенно водку. И хоть бы раз обманулся! Мужики ему проходу не дают. Когда, мол.
Мария смеялась, потом охнула, схватилась за живот, покрылась серой бледностью. Я кинулся к ней, подхватил на руки, уложил на диван возле камина.
— Растопи, Павлик, — дрожащими губами попросила она. — Холодно.
Я набросил на нее плед. Стал разжигать огонь. Когда пламя разгорелось, оглянулся на родителей. Присмирев, с жалостливым испугом они смотрели на Марию. Она лежала, прикусив губу и закрыв глаза.
— Ну куда ей с животом венчаться! — громким шепотом сказал отец матери. — Чего их толкаешь? Церковь да церковь… В загс сходят. А уж как внука крестить — сделаем как положено.
Мария открыла глаза, стала смотреть на огонь.
— Не уезжайте! — попросила она. — Я так и буду одна. Мне страшно. Он милиционеров прогнал, а сам днями не бывает.
— Поживем! — кивнул отец. — В обиду не дадим, не бойся… А Радимов этот, что на Пашкины крестины приезжал, помнишь, рассказывал?.. В мое отсутствие. У нас мужики говорят: вот кому страну отдать надо! Эти в Кремле еле ноги таскают. Полдня клизмы ставят, другие полдня просраться не могут.
— Полегче! — сказал я, выразительно посмотрев на люстру.
Как-то, очищая пыль, нашел там старый «жучок». Батарейка села, но когда люстру включали, он работал от тепла лампочек. Хотел выбросить, но как-то за делами запамятовал. А тут в мое отсутствие Марии сделалось плохо. Даже не смогла добраться до телефона. И вдруг приезжает «скорая», да так быстро, будто стояла с заведенным мотором где-то рядом.
И я решил «жучок» не трогать. Мало ли… Сменил батарейку, почистил от пыли. Они и так знают, что у нас делается. А вдруг опять понадобится помощь, начнутся схватки, пожар, нападут грабители? Пусть стоит. Вот родит, там посмотрим.
— Ну а вот что твой хозяин думает насчет пенсии крестьянам? — затеял, как всегда, отец наболевший разговор. — Вот дадут ему страну, допустим, он как на это посмотрит?
— Паше-то откуда знать? — вступилась мать. — Опять ты начинаешь!
— Как откуда? — удивился отец. — Он его возит! Вот у нас в полку друг мой командира возил. Так про все знал, кому когда демобилизоваться, кому лычки, кому звездочку на погон.
— Не знает ваш Паша ничего, — слабо улыбнулась Мария. — А если знает, ни за что не скажет. Он хозяина любит больше всего на свете. Ему и жена не обязательна, и дети. Баба нужна только, когда невтерпеж… Так там секретарш ему шеф новых подбрасывает! Да, Пашенька? Или меж собой делите?
— Тебе нельзя, — сказал я. — Переволнуешься, опять начнется.
— Пусть твоя Елена Борисовна нервишки бережет! — кивнула она на экран, где бедная дикторша, не поднимая глаз, читала сводки посевной по Краю. — А то выгонят за такую работу… Ну просто деваться некуда от твоих баб! Даже дома.
— И в кого ты такой? — тихо спросила мать, качая головой. — Вроде тихий был, в школе девочек боялся.
— В кого! В Семена вашего! — подскочил отец. — Пятый раз женат, детей раскидал… Это брат ее, — пояснил он Марии.
— Хватит вам! — сказал я. — Надоело. Больше не о чем говорить?
— А о ком же нам говорить, Пашенька? — округлила глаза Мария. — Только о тебе. Что у нас для разговора общего? Вот будет внук, сразу про тебя забудем, правда, Авдотья Никифоровна?
— Ну, давай еще, сын! — сказал отец. — По одной. Жаль теща твоя будущая не приехала. Ну, еще повидаемся. Выпьем, а потом споем. Хозяин твой не против?
— Против чего? — не понял я.
— Ну, против того, что мы здесь вот… Выпиваем и прочее…
— Да что вы за люди! — отставил я рюмку. — Конечно, батя, наш дом ты сам, своими руками. Он для тебя свой. Но я-то, если там жить буду, я его не строил! Правильно? Андрей Андреевич сказал, что подарит. И дом и все другое. Чужое, да. Привыкнем, куда денемся.
— А я вот тоже не понимаю! — сказала Мария, вставая. — Да пусть слышат… — махнула она на люстру. — Вот сколько живу здесь, а все не мое. К матери съезжу иногда, совсем другое дело. Вот чего он тянет? Некогда все? Или ему за нами следить надо, и чтобы мы, его верные рабы, на крючке всегда?
Что верно, то верно… Сначала мы с Марией не придавали значения, когда в самый патетический момент наших с ней любовных упражнений вдруг раздавался телефонный звонок. И всегда это был Радимов, которому я срочно требовался. Все бросай и беги, буквально… Мария злилась, швыряла аппарат, требовала, чтобы я отключил. Чуть на стену не лезла. Причем о простых совпадениях уже не могло быть речи. Мы даже специально, чтобы проверить, начинали изображать свои утехи где-нибудь, по обыкновению, на полу в ванной или на кухне, сопровождая действо ахами и охами. Но телефон молчал. Значит, не в «жучках» дело? А стоило перейти от игры к реальным страстям, как он буквально разрывался.