Мария сказала, что не будет подпускать меня, пока я не отключу аппарат. Я так и делал, и все проходило как надо, но потом получал от хозяина втык. Оказывается, он звонил, не мог дозвониться. И смотрел при этом голубыми глазами. Чертовщина, почище прозрений Елены Борисовны. Как сказал бы отец: чудеса под руководством товарища Радимова.
Вообще, лучше о нем почаще вспоминать. Я это тоже заметил. Чуть забудешь, он тут как тут — сразу звонок.
— А на свадьбу его пригласишь? — робко спросила мать, словно тоже побоялась, что всемогущий мой хозяин это услышит.
— Сам прибежит, — хмыкнула Мария. — Он нашего Пашеньку на расстоянии ревнует. Чуть забудется Паша со мной, сразу у Андрея Андреевича полный мандраж, бросает совещания и заседания, бежит звонить…
— Это как? — приоткрыл рот отец.
— Слушай больше, — отмахнулся я. — Ну что, еще по одной?
— Да мне Наталья про это все уши прожужжала. Что это за начальник, говорит, на своих секретарш ноль внимания, а по шоферу страдает… Да не в том смысле, Сергей Афанасьевич, как вы подумали. Я вообще говорю. Так и живем. А родите сына, сказал как-то, машину вам отдам. Вот так-то.
Мы с отцом выпили еще.
— Ну и как дальше думаешь? — подступился батя. — Что предпринять собрался?
— Кто? — не понял я. — В каком смысле?
— Вообще! — наседал он. — Про дальнейшую жизнь спрашиваю. Сын твой либо дочь тоже здесь будут в услужении или как?
— Или как, — сказал я.
Так далеко пока ни я, ни Мария не заглядывали. А батя явно перебрал, это видно по характерным приметам. Сейчас начнет орать, потом петь, потом уснет за столом. Я посмотрел на мать. Она кивнула, взяла его за локоть.
— Ну что пристал? Откуда он знает. Ты-то знаешь, что у тебя дальше будет?
— Знаю! — оттолкнул он ее руку. — Могила. И знаю где. И потому пора не о себе знать, а о сыне единственном! И не лезь, говорю.
Но тут его под руку взяла Мария, нежно улыбнулась, помогла подняться из-за стола.
— Позвольте я вам помогу, Сергей Афанасьевич! Отведу баиньки, постелю вам…
Отец засопел, покраснел, быстро, чтобы не утруждать, встал и, качнувшись так, что смахнул на пол пару блюд и недопитый фужер, пошел, шатаясь, на лестницу. Наверху, вспомнив, остановился, оглянулся на мать.
— Ну что? Идешь, нет?
Мать положила руку на мой локоть. Грустно посмотрела в глаза.
— У тебя синяк будет. Есть чем примочить? Никак не отучу руки распускать.
18
В мэрии все присвистывали, увидев мой синяк. Радимов вскочил, увидев меня, когда я зашел к нему в кабинет. Бросил совещавшихся, подхватил меня, выбежал со мной в приемную.
— Уже началось! — торжественно объявил он секретарям и курьерам, сгрудившимся в ожидании зарплаты. — Видите? Они переходят от слов к действию. Наташа! Свяжите меня с прокуратурой.
— Пройдет, — сказал я. — Сам нарвался…
— Но это не первый случай, — сказал он. — В прошлый раз у тебя была исцарапана физиономия.
— Что делать… — вздохнул я и коротко взглянул на покрасневшую Наталью, взявшую трубку, но пока не набиравшую номер. — Неудачная любовь с первого взгляда. С кем не бывает, правда?
И обнял ее за талию.
— Пусти! — вырвалась она. — Твоя Елена Прекрасная смотрит!
Опять… Я не заметил включенный телевизор, успел только увидеть, как разнесчастная Елена Борисовна опустила глаза… впрочем, кто ей мешает уволиться? Или — кто кому мешает ее уволить! Всем уже осточертела.
— Надо подумать, подумать… — забормотал хозяин, возвращаясь в кабинет. Может, в газету, к Цаплину ее? — спросил он меня, стоя в дверях. — А что? Хорошая мысль. Мне нравится. А тебе?
И закрыл за собой дверь.
— Паша, а у тебя уже свой кабинет есть? — сощурила глаза Наталья. — С роялью… — Она прыснула, другие засмеялись, с любопытством глядя на меня. Много было новеньких, но уже наслышанных о моих особых отношениях с шефом.
— А в самом деле, — вспомнил я. — Он же говорил. Я просто забыл. Рояль. Точно, говорил.
— Ну да, с молодой-то женой, павшим символом целомудрия, чего только не забудешь, — не отставала Наталья. — То персональную «Волгу» тебе, Цаплин уже статью накатал, теперь персональный рояль. Он-то зачем? В консерваторию будешь поступать?