— Хайль Гитлер!
Это крикнул сердцеед Хельмут и вдобавок еще отвесил поклон. Женщина кивнула. Девушка улыбнулась, показав при этом золотой зуб. Хельмут, этот моторизованный малый, тут же вытер фартуком табуретку для девушки:
— Прошу вас! Мы еще никого не съели, хо-хо-хо!
И пусть ни в чем себе не отказывают, мать и дочь должны чувствовать себя как дома, как в своей собственной кухне, но только окруженные заботой и помощью крепких мужских рук. И девушка бойко поглядывала по сторонам, не желая ни с кем портить отношений, была очень внимательна, не скупилась на карие взгляды и поблескивающие золотом улыбки. Хельмут держал на вытянутых руках пустую ванночку, подбрасывал и снова ловил. Пусть все видят, что он за парень. Даже маленький, тихий Эмиль преобразился; не бросая работы, он повернулся спиной к стене, чтобы быть лицом к женщинам и не смущать их видом его несчастной, горбатой спины.
— Ты видал когда-нибудь, Эмиль, как на скорости девяносто вписываются в поворот?
— Нет!
— А я это делаю, — похвастался Хельмут.
— На одном мотоцикле или на двух? — осведомился Станислаус.
Девушка засмеялась. Ноздри ее дрожали, золотой зуб поблескивал, и, ко всему, она еще толкнула Станислауса. Это был легонький толчок, ласковый.
— Здесь мужской разговор! — пробурчал Хельмут, и в этом ответе уже скрипнула легкая враждебность.
Напрасно Станислаус пытался внушить себе, что любовь — это болезнь зеленых юнцов. Таково было мнение Людвига Хольвинда, а он ведь ничего не достиг, только памятник обмочил. Станислаус искал спасения в биологии, рассматривал любовь с научной точки зрения, называл ее: игра крови, стремление к размножению, брачная пора, инстинкт спаривания. Что мог он, одухотворенный человек, поделать с любовью? Все великие мудрецы и ученые не имели ничего общего с женщинами, по крайней мере в своих книгах. Они были обручены с наукой как монашки с Иисусом Христом.
Девушка пришла еще раз. Пришла одна. Хельмут от вежливости впал в ханжество.
— Вашей матушке нездоровится, милая фройлейн?
— Спасибо, она здорова.
Девушка ничего не имела против, чтобы ее считали милой и обольстительной. Хельмут ходил взад и вперед, распустив хвост, точно павлин. Он с такой силой отбивал домашнее тесто, что оно звенело. Эмиль натянул на себя белую куртку, понимающе кивнул и сдвинул белый колпак на самый затылок.
Станислаус в приямке делал вид, что у него еще много возни с печью. Ох уж этот ток! Он ведь не тетерев, которому весна кровь будоражит. Что ж ему теперь, вступать в соревнование с этим моторизованным Хельмутом по части любовных слов и называть девушку чуть ли не графиней?
Графиня захотела спуститься к нему в приямок:
— Можно мне сюда?
Она не стала дожидаться ответа, но на нижней ступеньке помедлила, испугавшись темной ямы. Он не схватил ее протянутую руку. Тут был ученый муж, а не какой-нибудь ухажер и кавалер. Ей хотелось увидеть печной огонь. Он показал ей его. Она отпрянула от жара, крепко ухватилась за Станислауса и одержала над ним победу.
В план заочного обучения любовь не входила. Любить, aimer, to love. Все это, написанное в тетрадке, выглядело красиво и сухо. С тетрадкой в руках он высунулся из чердачного окна. Какой свежий весенний воздух! И тут он вдруг понял, «что хотел сказать поэт Гёте монологом Фауста». Но эта тема была уже пройдена. И он за нее получил двойку от своего далекого учителя.
Он попытался найти поддержку у Эмиля. Этот человек, по-видимому, не очень-то страдал от соблазнов.
— Скажи, Эмиль, как ты переносишь весну?
— Как будто плывешь под водой. И ничего не замечаешь. Сейчас я уже третьего поросенка выкормил кормовой мукой.
— Ну?
— Поживем — увидим: если все будет в порядке, то я, наверное, дам объявление в брачную газету.
Никакого утешения для Станислауса!
Хельмут вступил в корпорацию автомобилистов и хвастал еще пуще прежнего:
— Мы ездим по военным правилам, очень дисплицинированно.
— Надо же, — сказал Эмиль, помешивая сахарную глазурь.
— Я думаю, следует говорить «дисциплинированно». — Должен же был Станислаус вмешаться? Но Хельмут плевать хотел на его ученость:
— Ты, кажется, про думанье что-то сказал? Это чепуха. Дисплицина — это все!